Картина
Ожила...
Наш круг рассыпался спиралью бегущих силуэтов. Лишь захлопнув и заперев дверь, мы осмелились подойти к окну. Отодвинув мебель, мы присели под шторами, высматривая улицу.
Там, на улице, в этой удушающей тьме, всё было неподвижно. Лишь тревожные лица в окнах напротив напоминали: мы не одни. Ощущение, будто просыпается что-то ужасное, начало угасать. Мы молчали, пока великое нечто в темноте не вернулось в глубокий сон.
Но сама тьма осталась.
Мы ходили по гостиной туда-сюда, ожидая чуда. В интернете и новостях ни слова о происшествии. И тут мы поняли: это только наш район.
– А ведь тут было почти нормально, – злобно пожаловался один из соседей. – За что нам это?
Десять часов, одиннадцать, наконец полдень. Нам стали звонить с работы, и мы спорили, что делать, пока не пришлось признать: жизнь продолжается. Наверное, соседи думали то же самое, но все выглядывали в окна, ждали, кто сделает первый шаг. Ну что ж, мы были молоды, здоровы и глупы – пришлось действовать первыми.
Мы приоткрыли дверь, вывалились наружу и бросились к машинам.
Я возился с ключами, а ощущение пробуждающегося чего-то повышало в крови адреналин. Что бы это ни было, оно будило во мне первобытный ужас, будто генетическая память. Парни завели машины и вырулили, я кое-как завёл двигатель и поехал за ними. Впереди весь мир был окутан темнотой, но их машины странно заносило возле Т-образного перекрёстка. Я едва избежал столкновения, когда меня ослепил белый свет, а под колёсами заскрипел лёд.
Привычный мир вернулся. Он был таким же ярким, холодным и заснеженным, как прежде. Тот тошнотворный теплый смрад существовал только в темноте. Оглянувшись, мы увидели наш район совершенно нормальным. Мы даже видели, как соседи смотрят на нас из домов. С этой точки зрения на крышах и тротуарах лежал снег, которого не было под ногами, когда мы бежали к машинам.
Мы опустили стёкла и в обмене догадками сошлись на одной версии: другая реальность просачивается в нашу. Не зная, что делать, парни поехали на работу, а я остался, чтобы проверить границу. Никакого плавного перехода не было. Я был либо в тёплой тьме, либо в холодном свете, никогда посередине. Ещё страннее, что все было под немного разными углами, почти как искажающийся свет при взгляде в аквариум. Я мог выбрать точку вдали, сделать шаг и смотреть мимо неё. Я снял видео перехода, пока проверял границы, и обнаружил: это идеальный квадрат, охватывающий нашу улицу, дома и дворы.
И каждый раз пребывание в темноте сопровождалось нарастающим страхом. Что-то там чувствовало моё присутствие. Но если не задерживаться, то вероятно, оно не проснётся. Потом я объехал все дома, предупреждая соседей по одному. Пока мы в домах или машинах – нам ничего не угрожает. Надеюсь. В этом невозможно быть уверенным.
Вот с чем пришлось смириться: следы когтей на деревянных поверхностях, оставленные неведомыми существами, зловонные лужи лазурной жижи, ощущение осады. Наши дни в ночном мраке превратились в вечное заключение в четырёх стенах. Выходя на улицу, мы использовали гараж как шлюзовую камеру. Те, у кого гаражей не было, мчались к машинам в панике, кутаясь в одежду. Наше некогда сплочённое сообщество стало цепью изолированных бункеров. Шли недели, пока мы переписывались, пытаясь понять, что делать.
Почти месяц я просидел в комнате с заколоченными окнами, пытаясь спать, в то время как снаружи раздавались голодное рычание и любопытное сопение. Там зарождалась новая экосистема, видимая лишь в щелях между досками, и нам пришлось натянуть на окна плёнку и менять воздушный фильтр еженедельно. Сгущающаяся мгла была липкой, упругой и в целом не проникала в дома как обычный газ, но никто из нас не верил, что так будет всегда.
Мы начали действовать. Звонили всем, кто мог услышать.
Сложнее всего было передать то, чего нет на фото. Изнутри – просто ночная улица. Снаружи – дневная. Да, чёрт возьми, но дело в том, как это ощущается! В невозможности существования двух миров в одном месте! То, что они видели со своей стороны, не передавало мучительной изоляции и страха с нашей.
Мы писали письма.
Я начал спать в душе – ванная комната без окон, в центре дома, казалась безопаснее.
Отправляли емейлы.
Ночью у одного из парней разбилось окно. Мы втащили его в коридор, захлопнули дверь перед полувидимым хлопающим созданием и наглухо заколотили комнату.
Звонили.
Наш обеденный стол превратился в военный штаб. Горы бумаг от городской администрации и ведомств росли с каждым днём. Мы заполняли формы, отправляли данные, получали новые бланки в ответ. Это был замкнутый круг, созданный, чтобы от нас отвязаться. Нас считали сумасшедшими. Вместо прямого отказа отвечали отписками.
Мы ходили лично, стояли в очередях.
На еженедельных собраниях в разных гостиных наш район выливал накопившуюся злобу. Идиль, моя близкая подруга и соседка, рассказала, как ждала приёма у мэра, пока в здании не погасили свет. Он и не собирался выходить. Один из соседей рассказал, как его выгнали из департамента транспортных средств за попытку показать видео перехода из ночи в день. Другая соседка – как её десятки раз прогоняли прохожие, считая бездомной и просящей денег.
Впервые с начала проклятия мы не знали, что делать дальше. Полная беспомощность заставляет человека свернуться в душе и рыдать. Я чувствовал, как безнадёжность пускает корни, но сдаваться не хотел.
Когда мы поняли, что нас действительно никто не слышит, отчаяние взяло верх. Слов стало недостаточно.
У Антона было ружьё. Он сидел с Биллом за нашим столом, обычно предназначенным для настолок. На карте города был отмечен дом мэра и маршрут его ежедневной поездки.
– Слушайте, – говорил Антон. – Он живёт недалеко. Каждый день проезжает мимо нашего квартала.
Билл держал охотничье ружьё.
– Он видит обычную улицу. Нужно заставить его съехать с маршрута. Пусть проедет по нашей улице и увидит сам.
Идиль нервно спросила.
– А зачем ружья?
Я тоже чувствовал дискомфорт, но знал ответ.
– Если план с тем, чтобы он свернул к нам, не получится… вы будете действовать жёстче?
– Это вопрос времени, – ответил Билл. – У Итана под домом что-то рылось. Чуть не прорвалось внутрь. Не позволим его дочерям снова пострадать. Его семья и так натерпелась.
Антон решительно кивнул.
Я намеревался сделать так, чтобы оружие не понадобилось. Насилие лишь повредит делу. Чтобы избежать риска, нужно было создать хорошее отвлечение. Мэр вызовет войска, учёных, цивилизация защитит нас от кошмара.
Тем утром мы ждали на перекрёстке с двумя готовыми к действию машинами. Билл стоял впереди, высматривая машину мэра, и, когда он подал сигнал, наши водители выехали и инсценировали небольшую аварию, заблокировав дорогу.
Я видел мэра в салоне. Он смотрел в телефон, и чудом заметил препятствие. Ударив по тормозам, он заехал на обочину. Не оглянувшись, он поехал дальше, всё ещё печатая сообщение.
Идиль крикнула ему вслед.
– Вы серьёзно?!
– Может, он спешит, – попытался я оправдать.
Мы не могли предугадать, когда он будет возвращаться домой, и собрались на следующее утро.
Теперь мы выпустили детей, «случайно» переходящих улицу в нужный момент так медленно, будто улитки. Они были рады погулять на солнце и с удовольствием притворились, что идут в школу. Идиль была наблюдателем, и, когда она подала сигнал, мы заблокировали дорогу и гребаный тротуар цепочкой детей, взявшихся за руки.
Мэр, уткнувшись в телефон, чуть не сбил их. Широко раскрыв глаза, он дал задний ход и уехал в другую сторону.
Сосед по дому в отчаянии взмахнул руками.
– Да что за мудак!
– Мы его напугали этим несостоявшимся наездом, – предположил я.
На третий день соседи не выдержали. Группа мужчин выскочила перед машиной мэра, заставив его резко затормозить, а Антон подошёл с ружьём.
Наконец мэр заметил нас и выронил телефон, подняв руки.
– У меня есть деньги. И дети. Меня зовут Лиам. Они спросят, где…
Билл приставил ружьё к его спине.
– Заткнись. Денег не надо. Мы пройдём тридцать футов в ту сторону, – он обошёл и кивнул в сторону нашей улицы, – а потом ты вернёшься к машине и поедешь дальше. Понял?
– Зачем? – Лиам смотрел озадаченно.
– Поймёшь, когда увидишь. Просто иди.
Мы шли за группой вооружённых мужчин, которые вели Лиама по центру нашей улицы. С нашей стороны они просто шли по нормальному асфальту со снегом и льдом. Где-то у границы вечной тьмы мужчины напряглись, а Лиам раскинул руки. Мы услышали его крик.
– Что? Что это? Что происходит?
С нашей стороны он просто стоял посреди залитой солнцем улицы.
Билл и Антон крепко держали мэра, что-то злобно шепча. Один указал вперёд.
– Что… Боже, что это?!
Мы с Идиль переглянулись. Мы понимали: они держат его, пока в темноте просыпается нечто ужасное. Снаружи был лишь холодный ветер. А внутри мэр начал кричать.
Самый долгий срок, который кто-либо из нас провел в этом проклятом, неосвещенном месте на улице, составил семь минут, и то случайно. Упавшая старуха начала кричать от ужаса, а двое мужчин, которые выбежали, чтобы поднять ее, вернулись с диким выражением глаз и, по их словам, с ощущением, что им едва удалось избежать полного пробуждения ужаса, таящегося в неизвестных глубинах этого мира.
– Пять минут уже прошло? – спросил сосед. – Сколько ещё они его там продержат?
Я посмотрел на телефон:
– Пять минут десять секунд.
Билл и Антон держали мэра, который извивался в панике.
– Пять минут сорок секунд, – прошептал я.
– Ребята! – крикнула Идиль. – Больше нельзя! – Она выругалась по-сомалийски, но её проигнорировали.
– Шесть минут.
Я готовился идти к ним, но вдруг ощутил, как нечто пробуждается. Мир потемнел. Испугавшись, я закричал.
– Билл! Антон! Мы тоже внутри! Чёрный Квадрат расширился!
Шесть минут тридцать секунд.
Поняв мои слова, ребята повернулись к нам в шоке.
Тот абсолютный ужас, о котором говорили те двое и старуха, не был шуткой. Чудовище, какого мир не видывал, шевельнулось во сне, готовое открыть то, что служит ему глазами, и оно узнает нас и раздавит. Идиль закричала, а Билл, Антон и остальные парни потащили мэра к нам так быстро, как могли. Когда страх достиг во мне предела паники, я сделал два шага вперёд.
Мы стояли под солнцем на белом снегу, задыхаясь и стараясь не стошниться.
Пришедший в себя Лиам схватил нескольких из нас за плечи и сказал.
– Вы те самые «сумасшедшие». Те, кто всем мешает. Но вы не сумасшедшие, да? – Он указал назад. – Это то, в чём вы живёте каждый день?
Я не сдержал слёз.
– Да.
– Я понимаю. – Он оглянулся на нашу улицу, широко раскрыв глаза. – Понимаю. Боже мой. Нужно что-то делать. Я вызову армию. Национальную гвардию. Соберу учёных. Мы победим это.
Быть услышанными, понятыми, разделить свою беду… Это чувство свободы и надежды было невероятным. Мы проводили Лиама к машине, празднуя его отъезд в городскую ратушу.
На следующее утро полиция арестовала Билла на том же перекрёстке за нападение на мэра. Сосед увидел это и написал в общем чате. Мы бросились наружу, пробежав сквозь тьму в свет к двум полицейским машинам, где на Билла надевали наручники. Один офицер продолжал держать Билла, трое других выхватили оружие.
– Стоять! Арестуем и вас, если вмешаетесь!
Люди Билла кричали оскорбления, а Антон напал на офицера. В ответ один из копов вызвал подкрепление. Ситуация накалялась.
– Что происходит? – крикнул я копам, сдерживая соседей. – Мэр обещал помочь!
Офицер посмотрел мне в глаза без тени сочувствия.
– Он просто так сказал, чтобы отделаться от вас, уроды.
– Да вы издеваетесь! – заревел Антон. – Пройдите десять шагов и скажите, что видите!
Коп потянулся, чтобы надеть на него наручники, но Антон отпрыгнул.
– Давай! Поймай меня!
Он устроил погоню, заведя двух копов за границу Чёрного Квадрата. Те замерли, оглядывая внезапную тьму. За последние недели мы не раз рассказывали полиции о нашем кошмаре, они обязаны были понять, что видят как всё на самом деле.
– Видите? Видите?! – Антон прыгал, кричал, тыкал в них пальцем. – Да вы видите, чёрт возьми?!
Их реакцией, после мгновений парализованного ужаса, было схватить его, вытащить обратно в нормальный мир и надеть наручники рядом с Биллом.
Другие копы не упустили момент замешательства:
– Эм, Фред, что там было?
Фред дрожал, но буркнул.
– Ничего. Эти люди – лжецы.
– Уверен? Похоже, ты что-то увидел…
– Они лгут. Всё это бред.
Мы стояли как оцепеневшие, наблюдая, как их увозят. Что думать? Что сказать? Мы показали им нашу реальность – и они…
Они просто…
Как они могли…
Стоя на углу, мы почувствовали, как свет меркнет.
Чёрный Квадрат снова расширился.
Стоять в ошеломлении для нас было роскошью. Нужно бежать. Знакомая тошнотворная атмосфера не оставляла выбора. Идиль сжала мою руку в безмолвном отчаянии, и мы разбежались по домам. Оставалось лишь сидеть и слушать невидимых существ снаружи, обнюхивающих место нашей суматохи.
Той ночью я сидел на кухне, уставившись на груды бумаг. Чёрный квадрат был воплощением чего-то плохого, негативного. Человеческой злобы? Ненависти? Раздора? Он увеличивался дважды, когда угрожали насилием.
Но проблема стала общей. За следующие недели, выходя на работу, я отмечал границы Квадрата.
Пять дней он не двигался с угла, где арестовали Антона и Билла. Мэр больше не ездил мимо нас утром, поэтому он не знал, что в выходные граница поглотила перпендикулярную улицу. Наш городок был мал, но я чувствовал: те, кто у власти, должны знать – наша проблема станет и их проблемой. В понедельник я пришёл в ратушу, крича в лобби, что Чёрный Квадрат растёт. Мэр ко мне вышел лично, вновь объявил меня лжецом и приказал арестовать. Я побежал к машине и уехал, укрывшись в тьме, теперь это было моё убежище от поимки. Также я обнаружил, что граница снова расширилась.
Люди из домов на перпендикулярной улице вышли на лужайки и оглядывались в наступившей ночи. Я кричал им из окна машины, чтобы шли внутрь, и они послушались, когда знакомое чувство абсолютного ужаса начало подкрадываться.
Вот теперь и второе сообщество медленно присоединялось к нам в вечную изоляцию и страх.
Вместе с ними мы штурмовали город, не насилием (это лишь увеличило бы Квадрат), а мирными протестами. Плакаты на стенах гласили:
ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ РАСТЁТ
А после освобождения Билла под залог:
ОСВОБОДИТЕ АНТОНА
Мы собирались у мэрии, оставаясь в отведённых для протеста зонах, чтобы избежать ареста. Мэр спешно проходил мимо каждое утро, а затем стал пользоваться чёрным ходом. Мы кричали прохожим, что наша проблема становится их проблемой. Они игнорировали нас, пока к нашему крестовому походу не присоединились третья и четвёртая улицы – параллельные расширяющемуся квадрату.
Но нас не слушали. Чёрный Квадрат рос быстрее. Казалось, наши попытки донести правду лишь усиливали тьму. Как добро может питать зло? Мы боролись, чтобы предупредить этих людей, не из ненависти, а из сострадания и надежды.
Точка невозврата наступила примерно через шесть месяцев после первого звука горна, разорвавшего нашу реальность. Четыре квартала и сотни людей жили в гниющей тьме каждую минуту. По мере роста несчастных росла и наша ярость. Надежда стала горечью. Сострадание – гневом. Мы стали постоянной толпой у ратуши. Чиновники и копы нервно поглядывали на нас, не зная, что делать.
Но последней каплей стал Лиам. Мэр, как он себя называл, игнорировал половину избирателей. Впервые СМИ заметили наш городок, но не из-за проклятия. Экономика упала: половина жителей теперь пряталась дома от страха. Съёмочная группа из города приехала сделать репортаж.
Было видно, журналистка не представляла, на что подписалась. Она и оператор замерли в десяти футах от фургона, уставившись на нас. Я видел, как она спрашивает мэра, что происходит, и указывает на нас. Внимание вызвало возгласы и крики вокруг.
Со злобой: «Освободите Антона!»
Со страхом: «Чёрный квадрат растёт!»
С яростью: «Вы не можете игнорировать это вечно!»
Репортёр взглянула на нас и вежливо спросила:
– Эй, ясно, что… эй! Эй!
Наши голоса постепенно стихли.
– Что здесь происходит?
Слишком много людей заговорило одновременно. Пока она пыталась разобраться, мы писали смс и звонили, говоря всем, что приехала съёмка. Жители затронутых районов стали прибывать толпами, увеличив наше число с десятков до сотен.
Мэр тоже звонил, и одна за другой стали подъезжать полицейские машины. Они увеличили штат за последние месяцы из-за нас, и, думаю, готовились к такому моменту.
– Ладно, – сказала репортёр. – Сначала мы возьмём запланированное интервью у мэра, а потом поговорим с вами. Договорились?
Должно быть, мы выглядели жутко. Никто не дарил нам надежды так давно, что мы почти забыли её вид. Толпа следила, как она поднимается по ступеням ратуши, поправляя волосы перед камерой.
Она задала пару стандартных вопросов, затем перешла к экономике.
– Господин мэр, разве экономическая политика для местного промышленного региона не является вашей основной задачей? Не виновато ли в этом городское управление?
Даже издалека я увидел, как изменилось его лицо. Вежливая улыбка исчезла, маска треснула, и он взмахнул рукой в нашу сторону, направляя камеру. Чётко и громко он ответил:
– На самом деле виноваты определённые ленивые демографические группы. Некоторые просто не хотят работать.
Люди вокруг меня отреагировали так, словно получили пощёчину. Я физически почувствовал волну их удивления, шока и обиды. Идиль схватила меня за руку. Дело дрянь. Несколько человек закричали в гневе.
После месяцев нашего давления мэр сорвался.
– Возвращайтесь в свои трущобы и плачьте там!
Воцарилась мёртвая тишина. Напротив нас даже полицейские уставились на ступени в ужасе. Одним комментарием мэр ясно дал понять: местная власть никогда нас не услышит. Не то чтобы они не могли понять. Они видели все своими глазами. Они просто не хотели слушать. Они не просто нас не любили. Они нас ненавидели.
Но…
Почему?
Почему нас ненавидят за проблему, с которой мы ничего не можем сделать? Да, мы повздорили пару раз, но ненавидеть… почему? Мы такие же люди. Мы не собирались причинять им вред. Мы не пытались отнять у них что-то. Полиция поддерживала его. Как они могут нас так презирать?
Я обхватил Идиль, пока сотни ревущих соседей рванули вперёд. Она закричала, когда меня несколько раз случайно толкнули.
Толпа прижала его к большим деревянным дверям мэрии, но, на удивление, первые пятеро мужчин, добравшиеся до мэра, развернулись и вытянули руки, защищая его. Толпа замедлилась, остановилась, сжала кулаки от ярости, но насилия не последовало.
Удивлённая полиция замешкалась. Широкой линией у подножия ступеней они ждали.
Те, быстро сообразившие мужчины, спереди медленно оттесняли всех назад, а Лиам отряхнул костюм и поправил волосы, осознавая, что его не будут забивать до смерти. Полиция убрала оружие, мирно подняла руки и пробилась через толпу, пока не образовала защитное кольцо вокруг мэра и не рассеяла море людей.
– По домам! – кричал начальник, вежливо подталкивая людей. – По домам, здесь не на что смотреть!
Один мужчина спокойно спросил:
– Можно освободить Антона из тюрьмы?
Начальник кивнул и отвернулся, чтобы вызвать кого-то по рации.
Идиль и я остались на месте, ошеломлённые тем, что насилия не случилось. Десять минут толпа расходилась, после чего журналистка возобновила интервью.
– Не хотите рассказать нам об этом чёрном квадрате? Толпа, кажется, весьма мотивирована, чтобы её услышали.
За защитным кольцом полицейских Лиам вежливо улыбнулся в камеру.
– А, это ерунда. Местные шутки. Байка. Вы знаете – враньё.
Я почувствовал это ещё до того, как это случилось.
Репортёр, оператор и полицейские огляделись в ошеломлённом замешательстве при внезапно наступившей ночи. Остальные не теряли времени – у нас было семь минут, чтобы укрыться, и мы были натренированы реагировать мгновенно. Мы побежали сквозь тьму, спасая свои жизни.
Мы с Идиль могли лишь укрыться в моей машине, пока крики не стихли. Мы пригнулись, закрыв уши и глаза, пока то пугающее и чудовищное нечто наконец не проснулось, когда половина города, не знавшая об опасности, не успела укрыться вовремя. Машину трясло и подбрасывало, пока мимо проходили медленные тяжелые шаги. Мы не смели выглянуть или пошевелиться. Наша единственная надежда была в том, что оно не почует нас, если мы останемся отдельно от липкой тьмы и не издадим ни звука. На ступенях мэрии кричали мужчины и визжали женщины. Я понял, что некоторые успели убежать внутрь.
Когда всё закончилось и Чудовище уснуло где-то в вечной ночи, мои фары осветили огромные выбоины в бетоне и следы крови и плоти человеческого размера, растянувшиеся по ступеням и скрывшиеся из виду, будто невообразимое число людей просто смела одна гигантская равнодушная лапа. Я смог лишь завести двигатель и поехать домой. Мы заехали в гараж, закрыли дверь пультом и сидели, рыдая и поддерживая друг на друга.
А потом, как всегда, жизнь продолжилась.
Работа возобновилась, только теперь в помещении.
Продуктовый магазин остался за пределами Квадрата, фермеры всё ещё привозили еду, не зная правды. Не знаю, надолго ли этого хватит.
И я наконец понял.
Тьма не питается насилием. Существа в ней пожирают друг друга без последствий.
Не отчаянием. Мы источали его месяцами, пока Квадрат не начал расти.
Не конфликтами.
Она растёт, когда кто-то выбирает игнорировать её. Или лгать о ней. Особенно сильно, когда лгут сознательно.
И вот наш ужасный парадокс. Пытаясь предупредить людей, как я этим постом, я лишь ускоряю гибель. Чем больше людей о ней слышат, тем меньше хотят слышать, и тем больше она становится. Но я должен попытаться. Сидя здесь, наблюдая, как наш губернатор заявляет по телевизору, что в нашем городе нет Чёрного Квадрата, что это ложь, что его не существует, я вижу спираль смерти. Как мы бежали по спирали в тот первый тёмный рассвет от страха, как ухудшали ситуацию, пытаясь улучшить, я вижу безумный поезд без машиниста, мчащийся к пропасти. Поэтому я говорю вам, прекрасно понимая нашу общую гибель, что мир будет еще быстрее окутан отрицанием и ложью из-за моего предупреждения:
ЧЁРНЫЙ КВАДРАТ РАСТЁТ
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевел Хаосит-затейник специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
Развернуть1
–
