… С пропусками вообще всё было очень строго. Бедолага-часовой на входе должен был взять предъявленный пропуск в руки, сличить физиономию, проверить чёртову уйму специальных знаков и прочего – и лишь после этого имел он право пропустить предъявителя в святая святых. Но когда народ идёт плотной толпой – сделать это непросто. А когда батальон бежит по тревоге – то и вовсе невозможно, и пропуска тогда вообще не задействуют.

Но был ещё ряд случаев, когда пропуска у солдат не проверяли. К примеру, когда являлась нужда затаскивать на объект изрядные объёмы бетона.  Тогда к хоз.стволу сгоняли в потребном количестве подвернувшихся под руку солдатиков; они без затей накидывали свеженький бетон в носилки, и, как муравьи, таскали его вниз.

Естественно, никто у носильщиков пропуска не смотрел, хотя часовой с автоматом у крутобокой защитной двери исправно присутствовал.

И вот, двое любознательных и отважных юношей из окрестных домов, наблюдая со своих балконов эти регулярные манипуляции, замыслили дерзновенное. Раздобыли они солдатскую форму, сапоги, и даже постриглись в полном соответствии с требованиями устава. А когда случилась очередная «переноска», просто перемахнули через забор части в укромном месте и ненавязчиво присоединились к процессу.

Батальон - хотя и был невелик, но роты меж собой не очень контачили, а потому на двух незнакомых бойцов никто не обратил внимания. Подхватили ребятки носилки, и под презрительным взором бойца РО беспрепятственно проследовали прямиком в отверстые двери. И открылись им разные секретные тайны. Они даже успели прогуляться до Узла Связи, захавать в буфете булочек с изюмом и пофотографировать на пути разные прикольные штуки. Но самого интересного они не увидели. По очень незатейливой причине…

Надо сказать, к экспедиции своей ребята готовились весьма основательно. Внимательно разглядывали в бинокль экипировку отважных воинов-бетонщиков, и учли кучу мелочей. «Косили» они под «духов» - то есть, солдат первого периода службы: для молодняка некоторая неловкость выглядит вполне естественно. И значки классности добывать не нужно, и новенькая форма не покажется подозрительной.  И, казалось, уж всё они учли – ремни у них были из искусственной кожи и затянуты должным образом; подворотнички свежие; крючки на вороте застёгнуты; но… откуда ж ребяткам было знать, что солдату первого периода службы «стрелки» на рукавах наглаживать не положено?

Словом, не шибко далеко диверсанты ушли – прямо в буфете наши бойцы их и разоблачили: «А ну, стоять, воины! Вы откуда такие дерзкие?». Тут и копец настал их приключению.

Нет, их не сдали охране. И даже не били сильно: так, слегка подвергли укоризне. Отобрали фотоаппарат и потихоньку выперли за забор: воинству такие скандалы ни к чему – а то ведь «курков» взъебут, режим ужесточат, колючку по забору пустят – как тогда в самоволку ходить? А нам это зачем? А нам это незачем, ну его нафиг…

Фотоаппарат дерзкие юноши вскоре выкупили – за две бутылки водки. Без плёнок, конечно. А с воинством нашим – закорефанились. Ко всеобщему благу и удовольствию. Говорят, юноши эти потом чуть ли не на смены ходили – но это враки, конечно.

1989 год. Москва. Армия.

Майская полночь. Пьянящий запах свежей листвы. Мы молоды; впереди – огромная, волнующая, исполненная непостижимых возможностей жизнь.

Хочется домой, хочется свободы, хочется девчонок, хочется перевернуть весь этот мир вверх ногами - ну, не знаю я, как передать это удивительное ощущение… 

Не спится. И, потихоньку, два старших призыва подтягиваются в умывальник – к большому распахнутому окну, за которым теплится майская ночь, воля, дурманящий запах тополиных почек, огромная загадочная Москва…

Как-то сами-собой глохнут пустые разговоры; парни молча курят и передают по кругу бутылку «Сибирской«.  Странное, волнующее и почти болезненное чувство какого-то полного взаимопонимания и единения с текущим моментом бытия.

И вдруг, один из воинов, глотнув из бутылки и закусив кусочком чёрного хлеба, упёртого из столовки, тихонько начинает вещать:

Выхожу один я на дорогу
Даль светла, кремнистый путь блестит.
Ночь темна, пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит…

Воин произносит слова почти безо всякого выражения. Но магия момента настолько сильна, что все вокруг замирают, и даже бутылка «Сибирской» стопорится в руке обалдевшего бойца. И все слушают, замерев в каком-то непонятном очаровании…

…Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб вечно зеленея
Темный дуб склонялся и шумел.

Декламатор заканчивает. Какое-то время в умывальнике стоит тишина. Отчетливо слышно, как тарахтит по Москве-реке буксир.

- Бля, молодец! Аж мурашки… Сам сочинил?

- Ты дурак? Это ж Лермонтов!

- Ох ты, сука, как здорово! А давай ещё чего-нибудь - так хорошо пошло!

И оно пошло – хорошо, как холодная водка в молодые лужёные глотки…

…Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог…

В какой-то момент в умывальник заглянул дежурный по части – дневальный тупо уснул на посту и прозевал визит проверяющего. Майор тихонько постоял у открытой двери умывальника, изумлённо слушая -

… Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела…

- и ушёл, не сказав ни слова…

Думаете – сказки? Нет, оно и вправду так было… В те далёкие и странные времена.

Эх, я уже немолод.  Я много чего в жизни повидал. Но эти литературные чтения в умывальнике войсковой части тёплой майской ночью мне не забыть никогда…

Читали каждый чего мог. Кто – дурацкие, но совершенно очаровательные дворовые песенки. Кто – Цоя. Кто - Летова. И просто разговаривали – на таком сверхъестественном уровне откровенности и взаимопонимания, которого мне никогда в жизни больше не доводилось увидеть…

Что это такое было? Я не знаю…

Разошлись уже за несколько минут до подъёма, и никогда больше не упоминали об этом странном событии…

Но, когда мне становится совсем хреново, я вспоминаю ту удивительную майскую ночь – и это воспоминание возвращает мне веру в людей.

…В ту пору приключилась в нашей секретной войсковой части война. Ну, учения, то есть. При этом воинство резво убегает вниз, наглухо задраиваются тяжеленые защитные двери, включается режим фильтрации-изоляции, и все делают вид, что выживают после ядерного удара. 

Однако, «части предназначения», работающие на объекте, в учениях участия не принимали, и, после окончании рабочего дня, толпы служащих женского полу устремились к выходу.

А на выходе - «шлюз»: три защитно-герметических двери, к которым прилагается солдатик, который и производит шлюзование.

Открывает солдатик первую дверь, запускает в тамбур десять человек, задраивает дверь. Открывает вторую дверь, перегоняет народ во второй тамбур, задраивает вторую дверцу, и только тогда открывает защитную третью дверь, ведущую на волю.

И вот: набегает к шлюзу толпа женщин, желающих немедленно быть прошлюзованными.  Запарившийся к тому времени солдатик загоняет их в тамбур, задраивает дверцу и… в тамбуре перегорает лампочка.  Женщины пугаются, начинают блажить и звать на помощь. Подлые бабы, конечно, просто прикалываются; но солдатик-первогодок шугается не на шутку: в темноте горячие тётки взволнованно сопят, ойкают, повизгивают. Теснота; не видно ни зги и – флюиды, флюиды…  

А солдатику надо пробраться через полтора десятка женских тел к противоположной стене тамбура, нащупать кнопку разблокировки – только после этого можно открыть следующую дверь...

И вот вам картина - в полной темноте на глубине 82 метра ниже поверхности:

- Женщины, спокойно, не волнуйтесь! Дайте мне пройти, пожалуйста… ну, пожалуйста…

- Да как же нам не волноваться, мы ведь тут беззащитные, в темноте…

- Да я же не маньяк какой-нибудь, чего вы, ей-Богу…

- А-а-а!  Служивый, ты чего это меня за груди хватаешь?

- Женщина, да не нужны мне ваши груди, мне нужно на кнопку нажать, пропустите…

- Солдатик, да ты куда прёшь?!

- Женщины, имейте совесть, дайте…

- Ой-ой-ой, бабы, да у него писюн стоит!

- Где, где?!

- Женщины, я …

- Бабы, да он маньяк!

- Маньяк! – восторженно орут бабы и после этого в тёмном тамбуре некоторое время происходит чего-то непонятное.  В итоге бедняге-солдатику удаётся-таки нащупать трубку телефона связи с оперативным дежурным, он успевает прокричать только «нападение на пост», после чего трубку у него немедленно отбирают.

Дежурный, приняв сигнал «нападение на пост» из закрытого шлюза, охуевает. На вызовы пост не отвечает. По инструкции, шлюз должен быть блокирован, но дежурный понимает – война войной, но ведь конец рабочего дня!  В шлюзе явно полно народу, и если его блокировать (как это положено по инструкции), то через пять минут все, находящиеся в нём граждане задохнутся.  В итоге отключается безопасный режим (при этом можно открыть дверь снаружи), к шлюзу сбегается взвод автоматчиков и толпа проверяющих.  Открывают двери – и оттуда выбегает полтора десятка растрёпанных, раскрасневшихся женщин и вихрем уносится прочь; в тамбуре находят охреневшего бойца с голым торсом и расстёгнутыми штанами.

Проверяющие полковники из управления чуть не померли со смеху.

Оргвыводов не было. Историю пытались замять, но…  разве ж можно такое замять? В итоге, беднягу-солдатика поначалу пытались «стремать», но безо всякого успеха.  Женщины, всё-таки, страшная сила: успешно прошлюзованные мадамы  бедного бойца очень жалели, сетовали, что «воины у нас такие тощие»; таскали ему гостинцы и сигареты. И даже добились, чтобы ему приказом командира части была объявлена благодарность за «грамотные действия во внештатной ситуации».

C’est la vie, чего с неё взять…