Ведущий программ "Галилео", "Физики и лирики" и "Большие дебаты" Александр Пушной о необходимости популяризации науки для каждого и способах подачи.Благодарим за предоставленное помещение библиотеку Научка.

Интервьюер: Доброго времени суток, уважаемые зрители и подписчики канала SciTeam. Сегодня у нас в гостях Александр Пушной.

Пушной А.Б.: Здравствуйте, уважаемые подписчики!

Интервьюер: Астрофизик, ведущий программы «Галилео», ведущий дебатов на канале…

Пушной А.Б.: Только не астрофизик, просто физик.

Интервьюер: Просто физик. Почему везде пишут «астрофизик»?

Пушной А.Б.: Не знаю, кто-то, видимо, описался один раз, и информация распространилась. Да, у меня образование физфак. Закончил я его, собственно, на кафедре радиофизики. И занимался тем, что рассчитывал, как ускоренные частицы будут в трубе разгоняться до такой энергии, чтоб потом АГАГАХ БАБАХ–БАБАХ. И всё это сейчас осуществлено в замечательном центре научном, международном, который называется ЦЕРН. И там эти три буквы: LHС, а по-нашему большой адронный коллайдер, собственно и занимаются тем, чем я занимался раньше. Ну, вот собственно и всё. Вся моя биография краткая научная. А потом случилось то, ради чего меня позвали.

Интервьюер: А нам рассказали, разведка тайная доложила, что вы родились в академгородке новосибирском. В связи с этим, наверное, было бы немного странно спрашивать, как вы приблизились к науке, научпопу. Но мы все-таки спросим. Как так получилось?

Пушной А.Б.: Смотрите, к науке и к научпопу. Я к науке сейчас не имею никакого отношения. То есть, я сейчас не учёный. И не учёный я с 2001 года, когда собственно я ушёл из аспирантуры. Хотя, я ушёл из аспирантуры, у меня до сих пор написано в трудовой «С правом восстановления», но как бы уже, наверное, останется как история. Я учился в школе, как и все нормальные люди. Более того, я сначала пошёл в такую достаточно «гопническую» школу, потому что она была ближе к дому. Потом она переформатировалась, неожиданно, в физико-математическую. И я оказался в физико-математической. И потом как-то уже всё... Папа физик, и надо вообще как-то тоже стараться поступить в МГУ. И, как говорится, все побежали, и я побежал. И среди всех вариантов: ну на гитарке чуть поиграть, но это музучилище... Мама хитрая мне сказала: «Нет, давай ещё два года подождём, до 10 лет, десятилетку надо закончить». Она же уже, наверное, предполагала, что последние два года, 9 и 10 [классы], я уже буду физмат классе, а там собственно были рельсы, проложенные уже туда – на физфак. И на физфак я поступил, и там проучился 4 года, потом был бакалавра диплом, потом ещё 2 года – магистра диплом, и потом началась аспирантура. И это было в 99 году. Нет, в 98-м я закончил, собственно, магистра, 99-й – аспирантура, 2000-й в аспирантуре, а в 2001-м я уехал. Вот, и собственно там закончилась наука. А уже здесь, спустя 7 лет жизни в Москве и убегания от ментов, потому что без регистрации первые несколько лет жил. Ох, я сказал это в эфире!

Интервьюер: Мы вырежем.

Пушной А.Б.: Не, не надо. Зачем же, что правду вырезать. И меня пригласили в программу «Галилео», в качестве ведущего, где уже я не столько выполнял научную функцию, сколько научно-популяризаторскую. Я был таким человеком-вопросом, который представлял из себя обложку довольно большого проекта.

Изначально проект «Галилео» не был придуман для детей. Вот что самое удивительное. И это была лицензия, взятая с Германии. В Германии есть такой журнал, называется «Галилео».

Вот он собственно рассказывает о том, о чём рассказывали мы. Но мы не могли смириться с тем, что это лицензия, потому что «а куда же девать журнал «Хочу всё знать»?», который вы не помните, на котором я вырос. Это было ещё в советское время.

Интервьюер: Я видела старые выпуски.

Пушной А.Б.: И вот мы считали, что это такая международная тема, но почему мы покупали лицензию «Галилео», потому что там, в том числе, были и сюжеты уже снятые немцами. Сюжет, например, про то, как строится мост. Мост строится у них три года и поэтому, естественно предположить, что мы будем снимать там сразу такие сюжеты мощные, про строительство моста, сложно было себе представить. Поэтому половина сюжетов была немецких, переозвученных, половина наших, отечественных. И так продолжалось с 2007 по 2013 год. Было сделано 1048 выпусков, по-моему. При этом там же было порядка четырёхсот опытов. Всё что можно было разместить на столе, мы показывали. И изначально, ещё раз повторю, программа была придумана как программа для семьи. И в Германии она идёт как раз в прайм-тайм, когда все едят, смотрят эту программу научно-популярную, образовательную. Недаром очень много поэтому в немецкой версии сюжетов про сосиски. А у нас на СТС, на тот момент, вечер был полностью порабощён сериалами, и поэтому нас подвинули чуть-чуть пораньше, в 16:30. И там уже «семьи» не было, но туда «прибежали» дети. «Прибежали» настолько мощно, что вдруг неожиданно, мы, как не отпихивались от детей... Я старался вести себя очень не по-детски. И потом, как выяснилось, это и привлекает детей. То есть не когда: «Здравствуйте, ребята...».

Интервьюер: Когда с ними как с взрослыми...

Пушной А.Б.: Да. И дети такие: «Да! Да! Да!». Прям им это нравится. И в итоге они побежали за нами, и мы, вдруг неожиданно, смотрим у нас рейтинг весь, собственно там, в детской аудитории. А это, например, не нравится каналу СТС, потому что у канала СТС таргетная целевая аудитория, по-моему, с 20 до 45 [лет], вот где-то так, а дети вообще выпадали. Но так как дети выпадали, мы как-то старались говорить, что мы взрослая программа, тем более у детской программы очень много было ограничений, даже тогда, Сейчас мы вообще об этом не говорим. Сейчас невозможно себе представить программу «Галилео» в эфире. Потому что любая спичка, зажжённая в кадре – это потенциальная опасность для зрителей. Что мы тогда делали, о чём мы говорили! Господи, даже вспоминать страшно! И аудитория так и осталась детской. А сейчас выросла. Вы, собственно, и являетесь представителями той самой детской аудитории, которая была 10 лет назад. Ну, вот сейчас да, сейчас я такая постаревшая тётя Таня из «Спокойной ночи, малыши». Вот вкратце биография науки и научно-популярной истории.

Интервьюер: То есть, в принципе, на развлекательном канале, получается, с популяризацией вообще не очень просто?

Пушной А.Б.: Понимаете, если говорить про популяризацию науки, если бы 10 лет назад бы у меня спросили: «Надо ли это делать?», я бы сказал бы: «Ну, наверное, да, надо. Вот есть такая своя аудитория людей, которые интересуются техникой, людей, которые интересуются наукой и вообще научными знаниями». Сегодня я скажу по-другому. Образование с точки зрения, скажем так, наукообразности оно... Или так неправильно говорить... Современный человек, особенно молодой, обязан разбираться во многих вещах, просто потому, что информация вокруг него, она переваливает за все разумные пределы. И сегодня та часть головного мозга, которая представляет из себя процессор обработки информации, что обычно развито у человека с техническими мозгами... Он должен присутствовать у каждого человека, просто потому, что даже чтобы найти, не знаю там... Ну вот есть мобильный телефон, это некое устройство. Чтобы им пользоваться хотя бы, там, на 50 процентов нужно, что называется мозги напрягать, хотя при этом всё делается для того, чтобы ты нажал на кнопку и получил удовольствие. Но даже для того чтобы там сделать 2, 3 движения нужно, грубо говоря, присоединить какой-то интеллект.

Интервьюер: Любой, кто учил бабушку обращаться с компьютером, поймёт. Это не простая история.

Пушной А.Б.: Да, любой, кто учил бабушку пользоваться компьютером знают, кто хранит её первую смс-ку где «ахмхдшдхм», вот это всё. Но ещё сложнее, что есть проверенная и непроверенная информация. Как современный ребенок живёт в современном мире, общаясь с преподавателем? Когда его спрашивают, например, расскажи мне первый закон Ньютона. Ну второй и третий знают все. Второй – это F=ma, третий – это F=–F, то есть у каждой силы есть сила противодействия, сила пропорциональна ускорению и массе, это тоже все выучили. А вот что такое первый закон Ньютона, никто не знает, по крайней мере, помнит плохо. И там есть определение: существуют такие системы, называются они инерциальными, в которых если на тело не действует никакая сила, то оно либо находится в покое, либо двигается равномерно и с постоянной скоростью. И вот эта формулировка она всё время разная. И дети сегодня учат такую формулировку, которую принимает учитель. То есть они не учат суть, а они учат, что нужно ответить учителю, чтобы получить 5 или какую галочку поставить в ЕГЭ, чтобы пройти этот ЕГЭ.

Интервьюер: То есть, главное не понять, а главное это на тестики натасткаться.

Пушной А.Б.: Главное это на тестики натаскаться. Конечно, современный мир к этому располагает, к несчастью. И дети современные, чтобы докопаться до сути или чтобы понять, что ты хочешь получить от этого информационного мира, ты должен выработать систему наукообразного мышления, которая тебе позволит хотя бы найти правильный ответ на тот вопрос, который до тебя уже сформулировал тот же самый Google или Яндекс. Потому что первая ссылка, на которую ты попадёшь, не всегда будет правда. И вторая не всегда правда. И третья не всегда правда. А совокупность знаний, которую получаешь и обрабатываешь эти знания, как раз и приведёт тебя к некоторому действительно правильному ответу. То есть я сейчас показал как человек должен, просто набрав в Яндекс'е, что-то получить, используя научный подход к теме. То есть сегодня популяризация науки – это обязательное условие существования в этом мире. Как я завернул круто сейчас! Вот поэтому, дорогие дети, вы можете говорить: «Мне наука не нужна», но вы ей уже занимаетесь, когда шаритесь по интернету. Когда вы в какой-то компьютерной игрушке ищете какие-то читы, взламываете что-то и находите какие-то алгоритмы (слово алгоритм взялось-то откуда?) для прохождения какой-то там цели в игрушке и так далее, вы, по сути, тоже занимаетесь некой наукообразной деятельностью. А что говорить о действительно высоких достижениях научных, когда человек уже пошёл в науку реальную и сузил спектр своих возможностей и действий до очень небольшого такого вот диапазона. Но глубина проникновения фантастическая, конечно. То есть если человек занимается, условно, созданием матрицы для фотоаппарата, который встраивается в телефон, то этот человек, который знает про это абсолютно всё, но, наверное, в общечеловеческих вопросах, он не широко разбирается. Может не помнить кто там текущий президент на Украине. Та наука, о которой мы говорим, которая у нас осталась в неком стереотипе: наука это учёный, который занимается наукой. Эти учёные, их количество, как мне кажется, будет сокращаться. А вот их качество будет увеличиваться. То есть те люди, которые будут создавать современных роботов, которые будут заменять многие профессии и так далее, и так далее, они будут люди высшего эшелона. Такие головастики, в хорошем смысле этого слова, но попасть в этот коллектив будет очень сложно. При всём при том, что, как я уже говорил, общее «научное» мышление останется, а научное мышление без кавычек поднимется, по сравнению даже с тем, что было раньше.

Интервьюер: Мне видится, что одна из целей научно-популярной всей вот этой истории – это завлечь новые кадры в фундаментальную науку. То есть вот ребёнок посмотрел «Галилео», например, и думает: «Не заняться ли мне химией? Хочу жизнь ей посвятить!». Как вы думаете, как правильно побудить ребёнка заняться фундаментальной наукой?

Пушной А.Б.: Я отвечу на этот вопрос очень просто. Не было же так, что не было программы «Галилео», и люди ходили, текли слюной: «Эээ», масса идиотов на планете Земля. Появилась программа «Галилео» – и все стали умными. Нет, конечно! Мы просто были той самой лакмусовой бумажкой, которую засунули туда, и обнаружили, что на это спрос есть. Он был всегда. Если бы не было программы «Галилео», появилась бы другая программа «Шмалилео», она бы также появилась, там был бы другой ведущий с другой фамилией, весёлой, и на неё бы прибежали люди. То есть мы просто были лакмусовой бумажкой того, что есть спрос.

Интервьюер: То есть просто был запрос такой?

Пушной А.Б.: Конечно. Мы его не сформировали. Мы просто его увидели. Мы его как раз и померили, измерили, потому что например, если бы программа «Галилео» вышла, и выяснилось бы, что программу «Галилео» смотрят только старики, а молодёжь не смотрит, значит вот это было поколение, которое интересовалось наукой, а вот современные идиоты, которым ничего не надо. Я был у Лазаревой в гостях, она приглашала меня в качестве человека-вопроса, а в качестве человека-ответа был замечательный психотерапевт Колмановский, и я как раз показывал график, где по оси Y я отложил интересуемость окружающим миром, а по оси X – возраст.

И этот график ровно совпадал с рейтингом «Галилео», разложенным так же по возрасту. Начиналось это всё примерно с нуля. Нас реально смотрели четырёхлетние дети. И там уже был какой-то интерес. Дальше он падал практически до нуля, к половому созреванию, 17-20 лет. Там людей интересует противоположный пол, либо есть ещё какие-то варианты. Дальше это растёт опять, к 30 годам: папы и мамы 35-летние, опять же, сели со своими детьми: «Ухах, надо же, как оказывается майонез делают, никогда не знал». И дальше идёт естественное старение организма и падение интереса к окружающему миру. И так же у нас рейтинг падал к старикам, то есть 70-летние люди нас практически не смотрели.

И замечательный Колмановский объяснил мне как раз, что это так и есть действительно, с точки зрения развития человеческого мозга. Но это же мы померили результат, который был до нас. Мы же его не сформировали таким. Поэтому сегодня дети интересуются наукой, они интересуются химией, они интересуются физикой, они интересуются математикой. И этот интерес постоянен, как мне кажется. Просто есть программы, которые притягивают его к себе. Тот же «Галилео». И там его можно померить. Дальше эти дети поступают в вузы, часть из них идёт дальше, более талантливые проходят дальше, дальше, дальше. И единицы из них потом получают нобелевские премии. Но поток этот, он абсолютно постоянный, и он никак не зависит от количества пропаганды, от пропаганды науки. Науку можно сильнее пропагандировать – этот поток не сильно изменится. И главное, что качество не сильно поменяется. Потому что если человек изначально интересовался техникой, то если не было бы телевизора, он бы книжку нашёл. Мой отец, например, так поступил. Если бы не было книжки, то он бы в интернете что-нибудь нашёл.

Интервьюер: В принципе, несмотря на то, что пытались говорить с детьми как со взрослыми, но информацию надо было как-то упрощать. Насколько? Как сильно?

Пушной А.Б.: Тут была очень смешная история. Поначалу канал СТС не очень разбирался в нашей программе, к счастью, и не сильно лез. Потом, когда он полез, собственно она и закрылась. И изначально они говорили: «Что-то у вас там, по-моему, было словосочетание "атмосферное давление"». Мы говорим: «Да». «А может как-то упростить? Сложно это – «атмосферное давление». Не все знают, что такое атмосферное давление». Я орал, кричал, бил ногами, кулаками: «Ребят, словосочетание «атмосферное давление» регулярно используется в метеосводках. Вас никогда не пугало, что люди даже... То есть, если человек не понимает прогноз погоды, если для него «атмосферное давление» – это сложный термин, который он не сможет преодолеть, тогда этому человеку ничего не надо. Он сидит, как правило, в хорошей обитой войлоком комнате и клеит коробки из безопасного клея. Поэтому зачем ему…» То есть, если уж мы не будем употреблять словосочетание «атмосферное давление», то для кого мы это делаем? Мы, как раз наоборот, пытались рассказывать о вещах сложных, пытались как-то, наверное, на пальцах, объяснить, но всегда хороший преподаватель может что-то объяснить на пальцах. Многие вещи мы пытались объяснить такими очень бытовыми примерами. Конечно, моей задачей, как ведущего, было и в подводках к сюжетам и, собственно, в опытах, сделать из некоторого общего вопроса частную историю, то есть свести это всё к какому-то конкретному опыту, и на этом конкретном опыте показать и как бы немножко рассказать ещё, зачем это может быть нам полезно. Потому что, опять же, тот чай, который здесь заварили... Как мы завариваем чай? Что заваривает чай?

Интервьюер: Вода горячая.

Пушной А.Б.: Ну вода и температура. Чай заваривает температура. Казалось бы, закипела вода...

Интервьюер: Вообще, если в холодной воде заварить, он тоже заварится, просто для этого нужно больше времени.

Пушной А.Б.: Это в гуманитарную пошли историю. Да, как можно заварить чай, а можно просто сухим выкурить, и тоже примерно такое же ощущение получить. Нет, мы не про это. «Вода закипела, значит, температура». Да, но вода кипит при 100°С, а дальше в скобочках что стоит?

Интервьюер: При нормальном давлении.

Пушной А.Б.: При нормальном атмосферном давлении, конечно. Если эту воду поднимете на горы, и там прокипятите, она будет кипеть при 60°С. А если откачать воздух, то (мы показывали как раз этот опыт), то вода при комнатной температуре кипит. Потому что кипение – это когда у вас внутреннее парциальное давление газа больше, чем давление внешнее. Собственно всё. Понятно, что если парциальное давление газа растёт с температурой, то кипит вода именно при такой температуре, когда эти давления сравняются или будет больше. Если давление не сравнялось, то воду можно нагревать. И по этому же принципу устроены, помните, были такие скороварки у бабушек и у дедушек ваших, у моих родителей. Почему она скороварка? Потому что при высоком давлении вода не кипит, а дальше повышает свою температуру. Вот собственно и всё. Поэтому, как ни странно, физики очень много в жизни. Просто не все понимают, как она работает. Так что, дорогие друзья, учите физику, и возможно ваша скороварка не взорвётся, когда не надо.

Интервьюер: Возможно. Учите хорошо.

Пушной А.Б.: А экспериментировать со скороваркой нельзя. Вообще не повторяйте никакие опыты дома. Я вас очень прошу. А то нам уже прилетало за такое дело.

Интервьюер: Есть ли смысл давать детской или подростковой, или даже взрослой аудитории в более-менее популярной программе какие-то ссылки на фундаментальные исследования? Что вот в ОИЯИ или в коллайдере прокрутили какую-то частицу и выяснили, вот то сё, пятое десятое... Есть ли смысл в этом вообще?Пушной А.Б.: Я вот работаю на радио «Маяк».

И мы однажды позвали к себе в гости на программу «Физики и лирики» (программа идёт с 11 до 14 в понедельник и четверг, ведёт Маргарита Митрофанова со мной, я – физик, она – лирик) человека, который рассказывал нам как раз про Большой адронный коллайдер. Про те самые столкновения частиц, благодаря которым они открыли тот самый бозон Хиггса. Он долго рассказывал, что такое бозон, но суть была не в этом. Я решил его спросить о всех тех, как правильно ты говоришь, запросах людей о высокой науке, и как правило в этих запросах очень много есть мифов. Один из мифов был такой, что когда сталкиваются частицы, возникает «бух». И вот в этом «бух» есть, например, антиматерия. Я спросил: «Это же правда?» И человек, который пришёл к нам, физик, говорит: «Ну да». Ну, вот классический пример: электрон – это частица с отрицательным зарядом, а позитрон – это античастица к частице, к электрону. И поэтому когда электрон с позитроном встречаются, они аннигилируют, и выделяется бешеные 2 фотона с хорошей энергией. То есть, если у нас есть материя и есть антиматерия, то они сталкиваются, с бешеной энергией аннигилируют, и в общем происходит коллапс. Соответственно люди, понаслушавшись вот этого, задают вопрос: «А правда, что там, в коллайдере рождается антиматерия, которая будет пожирать всё вокруг?» Ну и физик отвечает, что антиматерии как таковой там нет, там античастицы, которые, тут же столкнувшись с частицами, аннигилируют и выделяют большое количество энергии. То есть даже если представить, что где-то была бы антиматерия куском, то где бы вы её хранили? В материи? То есть у вас бы возникла аннигиляция. Дальше, что у нас в пределах нашей вселенной нету никакой антиматерии, доказательство какое? Очень простое. Допустим, что она там есть, значит, на границе этой антиматерии и нашей материи должно быть что-то такое, что мягко говоря, должно быть видно. Если не слышно, хотя там не распространяется звук. И вот он это всё говорит, он это людям объясняет по радио, а Митрофанова сидит, скучает, ей делать нечего, и она набирает «антиматерия» в интернете и ставит пробел, и следующее слово, которое будет после этого, какое, как вы думаете? «Купить»! На алиэкспресс продаётся антиматерия в любом количестве. Китайцы уже сделали. Пока мы тут с вами разговариваем, в Китае есть антиматерия, они её как-то упаковывают и присылают. Можно пару кило себе заказать прямо домой, с доставкой. Глубина человеческого невежества фантастическая. Наверное люди, конечно, интересуются наукой, но в огромной степени, на 10 порядков больше, люди интересуются всякой хренью. И более того, они в неё верят. Это проверить очень просто. Вот сколько зарабатывает условный человек, который говорит «Я учёный»? Реально учёный, конечно, больше зарабатывает, если он хороший учёный… Всё, чем пользуются даже астрологи, это всё равно сделано учёными. Так или иначе. Мы разговариваем вот в эти вот штуки (указывает на микрофон – прим. ред.), это когда-то физики придумали. То, что записывает сейчас изображение наше (указывает на камеру – прим. ред.), тоже физики придумали. То, что вы это получаете с помощью того же самого интернета, это тоже, в принципе, учёные разработали. Но при этом эти люди, используя эти микрофоны, эти камеры и интернет, записывают о том, как чистить карму. Вы понимаете, что страшно это и ужасно. Ну если вы такие верующие в эту дрянь, почему вы не передаёте это через эти свои каналы? Почему вы не сядете у себя, где-нибудь там, на камне в лесу и не будете это передавать через свои каналы, через торсионные поля, всем своим подписчикам? Почему вы берёте и пользуетесь интернетом? Ну это же зло! Вот это меня всегда поражало. Поэтому люди дремучие, но они умудряются пользоваться всеми благами современной науки, и с нею они при этом борются.

Интервьюер: Вы просто не понимаете, слишком велика сила торсионных полей...

Пушной А.Б.: Поэтому я еще раз говорю: если вы по-настоящему верите в телекинез и смотрите по этому поводу телевизор или интернет – вы не верите в телекинез. Настоящие верующие в телекинез получают информацию через телекинетические связи. То есть они путём передачи мысли общаются, понимаете. Это настоящие, истинные люди, занимающиеся потусторонними мирами. А всё остальное это бред собачий.Вот к нам Панчин приходил. Александр тоже наш постоянный гость. Он рассказывал, почему нельзя верить в плоскую Землю. То есть я естественным образом выступал оппонентом, чтобы диалог сложился. Вот, есть человек, когда он вышел на свои 6 соток, у него 6 соток плоские. У соседа 6 соток плоские. У этого соседа тоже плоские. И вообще в принципе всё плоское. Почему Земля круглая? Казалось бы, можно ли верить в плоскую Землю, в принципе, в пределах моих 6 соток это же вроде не противоречит ничему. И Панчин говорит, что нет, нельзя. Потому что если вы верите в плоскую Землю, вы включаете телевизор, а вам говорят, что кто-то в космос полетел, и Земля круглая. И соответственно там НАСА какое-то есть, какой-то Роскосмос. И что-то они там делают, какой-то Маск куда-то что-то запускает, на какой-то Марс. И показывают вам планету, она сфотографирована. Вот, пожалуйста, она круглая. Следующий шаг – вас обманывают все. Она плоская, а есть целая, значит, закулиса мировая, которая вам впаривает, что Земля круглая. И у вас, естественно, возникает ощущение, что вас обманывают. Ага, если они меня обманывают, что Земля на самом деле круглая, а не плоская... Следующий шаг какой? Меня фармацевты все обманывают. СПИДа нет. Прививки вредные. Надо лечиться чем? Надо взять побольше баклажан, засунуть себе поглубже и ждать, когда он подействует. Если эти люди верят в плоскую Землю, то это начало пути, а конец пути – это, собственно, та самая обитая войлоком хорошая качественная палата.Что такое научный подход? Научный подход означает не верить никому, помните, как говорил Мюллер, даже себе. «Мне – можно», говорил Мюллер. Научный подход – это постоянная перепроверка всего, что мы уже знаем. И если в журнале Science появляется какая-либо статья, которая бредовая (они бывают там такие), то сами же учёные находят её, и сами же делают опровержение. То есть, как только у вас в голове появилось: «Это так, потому что это так сказали, потому что так написано», значит, вы не обладаете научным подходом. Вы должны сомневаться во всём ежесекундно. И прогресс науки как раз возникал тогда, когда люди задавали те вопросы, которых задавать было нельзя. Мы же привыкли, что надо помолиться богу – и огонь появится, работало же всегда? Богу помолился – огонь появился, всё. Люди говорят: «По-моему это не работает». «Как? Всегда работало, смотрите, вот же, появился огонь». Потом люди придумали как, нашли, потом был теплород, потом и от него отказались. Опять же, почему? Вроде же есть теория, так всё ж хорошо – нет, кто-то опять сказал, что это не так. То есть учёные продвигают прогресс вперёд, и вот это (показывает на обстановку – прим. ред.) появилось у нас благодаря тому, и вот это вот, то что вы смотрите (показывает гаджеты – прим. ред.) благодаря тому, что учёные всегда говорили: «Я этому не верю, это всё неправда, давайте проверим, давайте перепроверим». А те, кто до сих пор сидит на камнях и предаёт свою информацию через торсионные поля, с баклажаном в жопе, чтоб вылечить все болезни – ну, я ничего не могу сказать. Я и к этим людям отношусь толерантно, скажем мягко. Я просто прошу: когда они занимаются своими видами деятельности – чтоб использовали только свои способы. А всё то, что наука изобрела – отвергали. Тогда всё будет по-честному.

Ходим в горы и зимой, при этом ходим полностью автономно с палатками, газом и прочими радостями, т.к. "гостиничный" горный туризм вызывает рвотный рефлекс.

На этот НГ 1 января ходили на Пастухова 2733.
За полтора дня поднялись из Нижнего Архыза, поставили палатку за БТА, но около 5 утра 1 января началась дичайшая пурга, уже думали отказаться от вершины, однако немного переждав относительно распогодилось.
На видяшке самое начало радиалки к вершине, пока ветер ещё позволял снимать.

эт наш "лагерь" и завтрак на высоте около 2200. )

закат 31 декабря, вид в сторону хребта Абишира-Ахуба.

примерно в километре от лагеря, на повороте за склоном, наткнулись на указатель Вай-Фай. :D

внизу долина реки Маруха, вершина слева Кызыл-Ауш, справа Большой Карабек.

вершина Пастухова в пробивающихся солнечных лучах )

начало основного подъёма на вершину

пара ночных фоток с герляндой с 31 на 1, куда же без неё )))

а это 2 горных пёселя, встретили их когда спускались к палатке
добрые и красивые собакены

Все вы наверняка имеете представление о вертикальной [1] и горизонтальной тяге [2]. Существует множество убеждений относительно различий в методах выполнения данных упражнений. К примеру, вертикальную тягу можно выполнять как прямым (пронированным) хватом, так и обратным (супинированным), дескать они по-разному вовлекают в работу мышцы спины и рук. Есть ли разница? И нужно ли сводить лопатки во время горизонтальной тяги?

На эти вопросы нам ответит исследование, в котором измеряли уровень активации мышц при 4 вариантах тяг: вертикальная тяга широким хватом к груди, вертикальная тяга обратным хватом к груди, горизонтальная тяга со сведением лопаток и без сведения лопаток [3].

И действительно, можно часто услышать, что широкий хват при вертикальной тяге преимущественно включает широчайшие мышцы спины, а обратный хват преимущественно задействует бицепсы. Равно как и при горизонтальной тяге, сведение лопаток как-то больше активирует середину трапеции.

Короче говоря, широчайшие мышцы спины больше всего «работали» при широком пронированном хвате, и их активность совсем ничтожно уменьшалась при обратном хвате, и ничтожно увеличивалась нагрузка на бицепс. То есть данные изменения вряд ли сыграют роль в тренировочном процессе.

Сведение лопаток при горизонтальной тяге не приводило к увеличению активности середины трапеции и ромбовидных мышц, то есть мышцы были активны независимо от положения лопаток.

Выводы:

- вертикальная тяга больше всего задействовала широчайшие мышцы спины, при несущественном изменении работы бицепса во время прямого и обратного хвата;

- горизонтальная тяга больше всего задействовала среднюю трапецию и ромбовидные мышцы. Сведение лопаток никак не влияло на активность данных мышц. Тем не менее, сведение лопаток обеспечивает превосходную стабильность плеча;

- если вам интересно почитать про разницу активации мышц при тяге вертикального блока к груди и за голову – ссылка ниже [4].
Хороших вам тренировок!

Источник: https://vk.com/wall-143335632_22641

Мой инстаграм - https://www.instagram.com/ig_molot

Роршах (Уолтер Ковач), один из самых любимых персонажей вселенной DC.

Материал: Белая глина.
Покрытие: Лощение, молочение.

Сижу на рыбалке) плотва, окунь, красноперка - всего в достатке, кайф!

А вот такая красота на другом берегу творится!

Всем отличных выходных!

Наверняка многие слышали про это упражнение на дельтовидные мышцы, но мало кто его делает в принципе, а если и делает, то не так, как надо. Если бы только Арнольд Шварценеггер видел… Асталависта, бейби!
Если открыть большинство сайтов, типа «спортвики», то там будет написано, что «Жим Арнольда – базовое упражнение на дельтовидные мышцы: задействуется все три пучка, преимущественно средний и передний, а так как жим Арнольда предполагает разворот рук, то, кроме дельт, в работу активно включаются мышцы-вращатели плеча: клювовидно-плечевая, надостная и подостная».
Возникает вопрос: почему такое отличное базовое упражнение, но его мало кто делает? Те, кто у меня тренируется, не дадут соврать, из моих подопечных никто ни разу даже не делал «Жим Арнольда». По крайней мере в том виде, в котором нам дает интернет.

Для начала всегда необходимо выявить целевую мышцу. Вроде, дельты. Но ведь дельты имеют 3 пучка, т.е. выполняют 3 разные функции. Если верить «спортвики», то преимущественно средняя дельта. А если верить анатомии, то средняя дельта участвует в боковом отведении плеча, то есть рабочая плоскость – фронтальная (влево-вправо). Но при «Жиме Арнольда» локти в исходном положении находятся перед собой, т.е. работа идет в сагиттальной плоскости (вперед-назад). То есть уже можно смело заявить, что целевой мышцей является все-таки передняя дельта, т.к. именно их функция выполняется прежде всего.
Основные функции передней дельты: сгибает плечо (то, что мы называем «поднимает руку перед собой», и вращает плечо вовнутрь. При этом траектория движения передней дельты довольно большая, т.е. мы руку можем поднять снизу на самый верх. В отличие, к примеру, от средней дельты, вряд ли вы можете, отводя руку в сторону, поднять ее локтем до уха. Попробуйте, я подожду.
Вот и выходит, что всё, что мы делаем на дельты в сагиттальной плоскости, типа жима штанги с груди – работа прежде всего передней дельты.

Некоторые делают «Жим Арнольда» стоя, что позволяет снизить нагрузку на позвоночник (да-да, стоя она меньше, чем сидя), и позволяет использовать читинг, т.е. мы можем помочь себе ногами. Выполняя упражнение сидя мы убираем читинг, что позволяет прицельнее попасть в переднюю дельту.
Передняя дельта крепится, проще говоря, немного по диагонали (смотреть рисунок ниже). Именно такое крепление и заставляет плечо вращаться вовнутрь.
Выпрямите перед собой руку ладонью кверху. Теперь медленно поднимайте прямую руку вверх, держа ладонь кверху. Когда ладонь начнет подниматься выше головы, вы сами ощутите, как ладонь будет стремиться повернуться вовнутрь. Это и есть работа передней дельты.

Теперь посмотрите на фото с Арнольдом ниже, обратите внимание на исходное положение локтей. Он их держит не перед собой, как это делает подавляющее большинство, а разводит немного в стороны. Идеальное воздействие на целевую мышцу происходит тогда, когда траектория движения совпадает с направлением волокон мышцы. Если не забыли, то передняя дельта крепится как бы по диагонали, поэтому целесообразнее держать локти не перед собой, а немного в стороны, по диагонали.
Как только мы локти направляем строго перед собой, нагрузка ложится на кучу других мышц.

Но зачем локти направлены к себе (супинация)? Таким образом происходит сокращение рычага на предплечье, чтобы меньше работал бицепс. А теперь попробуйте сократить рычаг, если бы ладонь у вас смотрела вперед (пронация). Сразу начинает напрягаться плечелучевая мышца, которая упирается в бицепс, и не дает вам прижать гантели к себе, что дает лишнюю нагрузку на лишние мышцы.
Для того чтобы предплечье сильно не напрягалось, оно должно быть перпендикулярно полу, т.е. сила тяжести должна быть направлена строго вниз. Теперь попробуйте встать строго прямо, и сделать так, чтобы предплечье было перпендикулярно полу. Вам придется вывести локти вперед, либо все-таки отклонить корпус назад. Выводя локоть вперед, мы уменьшаем амплитуду, а отклоняя корпус назад, мы создаем нагрузку на поясницу.
Кроме того, если выполнять стоя с прямой спиной, в верхней точке нам придется слишком задирать руки. Малый бугорок плечевой кости упирается в акромион, а это уже «болька» в плечевом суставе. То есть опять придется отклонить корпус, а это опять нагрузка на поясницу.
Вот и получается, что оптимальным вариантом было бы выполнять упражнение сидя на скамье с наклоном примерно в 70 градусов.

Теперь один из ключевых вопросов, а делал ли Арнольд разворот кисти, поднимая гантели вверх?
Попробуйте принять начальную позицию, когда локти снизу, теперь медленно поднимите локоть вперед, и начните разводить локти в стороны, т.е. приводя их во фронтальную плоскость. Чувствуете дискомфорт в плече? Выходит, что мы поднимаем вверх большой бугорок плечевой кости, и, отводя локти в стороны, мы как бы насаживаем этот бугорок на акромион. Мало того, что насадили, так еще теперь и нужно выжать гантели вверх. Вот вам и болевой эффект.
А вот я убежден, что Арни, поднимая гантели вверх не вращал их, по крайней мере специально. Эффективность снижается.
А теперь попробуйте принять исходное положение, локти перед собой, ладони направлены вверх, и попробуйте поднять руки вверх, не разворачивая специально ладони. Что происходит? Как вы должны помнить, передняя дельта еще и вращает плечо вовнутрь, то есть ладонь сама по себе будет вращаться, потому что сама мышца диктует ей свою траекторию. А по мере утомления, локти сами по себе будут расходиться в стороны, потому что передняя дельта будет этому способствовать сама по себе.
Вот и думается, что кто-то увидел, как Арни по мере утомления стал разводить локти в стороны (хотя это делала мышца), и решил, что так и нужно делать жим.
Вывод:- «Жим Арнольда» - хорошее упражнение на переднюю дельту. Исходное положение – сидя, угол наклона примерно 70 градусов, предплечья супинированы, чтобы максимально их прижать к себе, локти немного в стороны, чтобы плечо совпадало с направлением волокон мышцы. Выполняя упражнение, поднимаем руки вверх примерно до угла в 120-140 градусов, чтобы не снижать нагрузку. И, самое главное, ничего специально вращать НЕ НУЖНО! Передняя дельта сама сделает вращение какое нужно, и получит бОльшую нагрузку.

Хороших вам тренировок!

Источник: https://vk.com/wall-143335632_22489

Видео: https://www.youtube.com/watch?v=IaMKnfqFgdo

Спрашиваем у психофизиолога, лектора и ментора Школы лекторов фонда "Эволюция" Полины Кривых об устройстве наших эмоций, памяти и личности на примере мультфильма "Головоломка".

Благодарим за предоставленное помещение БЦО "Современник" (http://kr-cbs.ru/lib/bsv).

Отрывок из мультфильма «Головоломка»:
«Никогда не гадали, глядя на человека, что там у него в голове? А я знаю…»

Интервьюер: Полина, удачно ли сравнение, которое применяется в мультике, в целом? Такие как «острова личности», сон, долговременная память, зона абстрактного мышления...?

Полина Кривых: Давай начнём «раскручивать» с памяти. Всем психологам, особенно психофизиологам, нравится, как в мультике изображают именно память. Там каждое воспоминание – это такой шарик. Во-первых, что красиво, – это то, что каждый шарик окрашен цветом какой-то эмоции. И мы видим, что в начале мультика каждое воспоминание – это какой-то один цвет, одна эмоция, а в конце мы видим, что эмоции начинают смешиваться.

По сути, во-первых, это демонстрация, что Райли становится более зрелой, и у неё уже начинают появляться не только полярные эмоции (только радость или только печаль), а уже они могут как-то между собой смешиваться. Потом очень красивая метафора, когда Райли засыпает и Радость нажимает какой-то рычаг – и все воспоминания за день начинают куда-то сливаться в обработку…

…и они все так падают, падают, падают. У нас во время сна примерно так и происходит. Есть такой процесс, называется консолидация. Это когда информация переходит из кратковременной памяти в долговременную. И как раз во время сна эти процессы наиболее активны. То есть эти маленькие человечки, которые ходят вдоль рядов воспоминаний и решают: так, это старое воспоминание, мы его сбрасываем и никуда не сохраняем – или наоборот: это воспоминание классное, мы его сохраняем и переносим дальше куда-то в долговременную память – вот это примерно так и работает.

И там ещё есть очень красивый кадр, когда мы смотрим на все эти ряды долговременной памяти – и они немножко напоминают извилины коры головного мозга. Мы как раз чётко знаем, что воспоминания – они где-то по коре рассредоточены. Точно локализовать не можем, но где-то там.

Интервьюер: А зона абстрактного мышления?

Полина Кривых: В принципе по мере взросления человек действительно формирует абстрактное мышление. То есть мы начинаем с чего-то очень конкретного, очень предметного, а потом постепенно доходим до уровня абстракции. Но те уровни абстракции, которые показаны в мультике, – они скорее просто красивые и художественные, а не те реальные стадии, которые мы проходим.

Интервьюер: Есть ли аналог пультовой, которая изображена в мультфильме, – такого главного центра, где сидят эмоции, какая-то главная зона в мозге, которая отвечает за эмоции?

Полина Кривых: Да. Мы считаем, что это лимбическая система. То есть у нас есть кора головного мозга – и там в глубине есть целая система. Она похожа на небольшой пончик, как любят смеяться зарубежные коллеги, и вот этот «пончик» и управляет нашими эмоциями. Это группа разных подкорковых структур, и все они вместе объединяются и работают. Например, мы можем сказать, что поясная извилина отвечает за осознание и переживание эмоций, а другие структуры помогают собрать вместе разную информацию из окружающего мира, чтобы понять, какие эмоции мы испытываем, осознаём ли мы их, и как мы их переживаем.

И здесь такой интересный момент: мы немножко сложнее, чем Райли (ну, мы с тобой – точно, потому что мы уже взрослые). Лимбическая система действует чётко как в мультике: испытываешь эмоцию – эмоция начинает направлять поведение. Вот к пульту подошёл Гнев – всё, человек начинает агрессировать и неадекватно реагировать. А у нас есть ещё префронтальная кора где-то примерно вот здесь (показывает на голову повыше виска – прим. ред.), и префронтальная кора работает на подавление лимбической системы. То есть если продолжать метафору, то по-хорошему у Райли постепенно над штабом, где сидят эмоции, должен появиться ещё один штаб, в котором сидит маленькая Райли, и, например, если к пульту подошёл Гнев, то эта маленькая Райли может сказать: «Нет, стоп, право вето, перестаём, контролируем, не делаем!» А префронтальная кора постепенно дозревает в процессе взросления. Есть разные возрастные оценки: кто-то говорит, что к 20 годам она созревает, кто-то говорит, что до 30 примерно, то есть у нас нет чётких данных, но в любом случае чем старше мы становимся, тем лучше мы можем свои эмоции контролировать.

Интервьюер: А сколько на самом деле существует эмоций? В мультике их всего 5 ведущих изображено (радость, печаль, страх, брезгливость и гнев – прим.ред). А как на самом деле? И есть ли какие-то главные?

Полина Кривых: У нас много разных классификаций эмоций. Я, наверное, даже все рассказывать не буду. Потому что кто-то выделяет 10 базовых эмоций, кто-то выделяет 12, тут нет какой-то чёткой истории. Но, что интересно, конкретно мультик «Головоломка» консультировал Пол Экман. У него есть нейрокультурная теория эмоций, и он выделяет 6 основных. В мультике убрали удивление. То есть все эмоции в теории Экмана точно такие же, как в мультике, но решили, что Удивление – недостаточно интересный персонаж для визуализации, непонятно, как его рисовать, и, наверное, у 11-летней девочки он был бы очень похож на Страх, потому что удивление и страх довольно похожи. Поэтому удивление решили убрать, а всё остальное в полном соответствии с теорией Пола Экмана, который консультировал мультик.

Пол Экман

Интервьюер: Герои долго не могли понять назначение Печали. Но оказалось, что печаль помогает вызывать у окружающих эмпатию, сочувствие, утешать и вызывать тем самым радость. Есть ли у печали человека функция? Развилась ли печаль для социального взаимодействия или социум начал в процессе реагировать на печаль? И печалятся ли несоциальные виды?

Полина Кривых: Отвечаю про печаль, зачем она нам нужна. Мне кажется, что мы немножко упрощаем, если понимаем печаль как чистую печаль. С точки зрения психологии это нужно понимать скорее как эмпатию, то есть способность сопереживать какому-то человеку. Причём, как очень чётко было показано в мультике, печаль – это не просто умение выслушать. Это немножко сложнее – умение поставить себя на место другого человека и понять, что же он чувствует. Мы называем это “theory of mind”, то есть теория познания, когда мы постепенно научаемся понимать, что может быть в голове другого человека.
Причём там очень интересные последовательные фазы развития. Например, маленькие дети очень часто не сформировали свою theory of mind, поэтому они не понимают, чтó другие люди знают. Вот представь, что папа звонит с работы своему ребёнку и спрашивает: «А что ты делаешь?», а ребёнок говорит: «Я вот с этим вот играю» – и ребёнок не понимает, что папа далеко и не видит, что ему ребёнок показывает. Для ребёнка ситуация выглядит так, что то, что он знает, знают и все остальные. Но потом мы вырастаем и понимаем, что другой человек нас не видит и если мы ему говорим «вот это», то нужно называть этот предмет.

Когда мы смотрим на маму (в мультфильме «Головоломка» – прим. ред.), то у неё за пультом сидит Печаль. И когда мы смотрели этот мультик с моей мамой, то она посмеялась, что, наверное, печаль сидит за пультом всё то время, пока ребёнок взрослеет. Потому что печаль – как эмпатия, и мама максимально пытается понять, что чувствует её ребёнок, что с ним происходит, что ему сейчас нужно или не нужно. Вот такая красивая мысль.

Интервьюер: В мультфильме отображено появление у подростка сложных эмоций (мы немножечко про них уже поговорили). А насколько удачно оно изображено – светлая грусть, страх с брезгливостью – и насколько эмоции подростка сложнее, чем эмоции ребёнка? Правда ли, что у ребёнка эмоции проще?

Полина Кривых: Да, определённо правда. Здесь мультик довольно чётко показывает это цветом. Ребёнок мыслит довольно полярно. То есть вот есть какое-то впечатление – и оно однозначно окрашивается в какой-то цвет: в зелёный, если это отвращение, в красный, если это гнев… А по мере того, как мы взрослеем, мы сами можем у себя заметить, что очень часто мы испытываем не то чтобы противоречивые эмоции, но именно что-то сложное и даже иногда не можем назвать, что конкретно мы испытываем, но проговариваем, что смешанные эмоции – те же самые, например, радость с печалью.

Там, кстати, ещё очень интересный момент, что у мамы все эмоции условно «девочки», у папы все эмоции условно «мальчики», а у Райли Гнев и Страх – «мальчики», а остальные – «девочки».И вот (обсуждала с коллегами) есть гипотеза, что таким образом пытаются показывать как раз становление личности, идентичности подростка. Райли же играет в хоккей – это довольно мужской вид спорта, мужская игра. И получается, что иногда какие-то её эмоции могут быть более «мальчиковыми». Но, скорее всего, когда она вырастет, все её эмоции станут (условно) как у мамы.

Интервьюер: Можно ли вытащить какие-то воспоминания из условной «пропасти забвения» (мы помним, в мультфильме была такая пропасть забвения)? И проводились ли эксперименты – может быть, связанные с гипнозом – по изъятию таких детских воспоминаний из раннего детства, которые человек уже забыл, но посредством каких-то таких манипуляций может вспомнить?

Полина Кривых: Гипноз – это довольно своеобразный метод. Некоторая часть научного сообщества верит в его существование как метода, а некоторая считает, что гипноз работает как способ погружения в трансовое состояние для терапевтической работы, но при этом не работает как инструмент, чтобы что-то вытаскивать.

Элизабет Лофтус

Кроме того, здесь сразу вспоминаются эксперименты по имплантации воспоминаний Элизабет Лофтус. И получается, что очень велика вероятность, что если человек внушаемый (это наша личная особенность: мы все в какой-то мере внушаемы, просто кто-то больше, кто-то меньше), если человек хочет что-то вспомнить (условно) под гипнозом, то гипноз – это просто сеттинг, обстановка, в которой ему удобно придумать себе какое-то воспоминание и поверить, что оно настоящее, таким образом его имплантировав. И мы не можем сейчас точно отделить имплантированные воспоминания от настоящих, даже если посмотрим с помощью фМРТ, то есть визуализируем активность мозга. Таким образом, человек под гипнозом может говорить, что он вспоминает свои детские воспоминания, но реально он мог их вот сейчас придумать и поверить, что они настоящие.

Интервьюер: В мультфильме апатия началась, когда идея-фикс засела в главном центре и эмоции не могли воздействовать на поведение.

А как в реальности?

Полина Кривых: Здесь мы больше уходим от моей профессиональной области в область чисто клинической психологии. Но вообще, если бы у Райли была настоящая апатия, то она легла бы на кровать, ни с кем не разговаривала, ничего не ела и плевала в потолок. То есть ей бы не хватило внутренней энергии, внутренней готовности что-то делать. В этом плане в мультике не чистая апатия, а скорее эмоциональное охлаждение, снижение эмоциональной чувствительности, но до чистой апатии Райли всё-таки не дошла.

Интервьюер: Воображаемые друзья. Мы все помним, что у Райли был когда-то воображаемый друг, которого она забыла. До какого возраста вообще нормальным считается иметь воображаемого друга?

Полина Кривых: Мне кажется, здесь воображаемого друга можно понимать не только как воображаемого друга в чистом виде, но ещё и как проявление защитного механизма личности под названием регрессия. То есть когда Райли становится плохо и у неё начинают рушиться «острова личности», она начинает по своим реакциям немножко откатываться назад. Ведь преобладание гнева или отвращения – это скорее реакция шести-семилетнего ребёнка, то есть кого-то помладше. И, мне кажется, здесь воображаемый друг может восприниматься как метафора регрессии: мы уходим в детство, когда нам было хорошо, и начинаем реагировать соответственно – как в детстве. Там есть красивый момент, когда они улетают на тележке с песенками – и воображаемый друг спрыгивает, то есть вместе они долететь никак не могут. И мне кажется, что это тоже красивая метафора: Райли становится целостной, и отбрасывает регрессию, и начинает принимать решения и выбирать тип поведения, который соответствует её возрасту, а не откатывает её назад.

Интервьюер: Вообще для чего дети придумывают себе воображаемых друзей?

Полина Кривых: Очень разные могут быть причины. Но основных, наверное, две. Во-первых, если ребёнку скучно, то с воображаемым другом можно как-то повзаимодействовать, поиграть, пообщаться. И ещё воображаемых друзей придумывают для того, чтобы повысить чувство комфорта. Таким образом, на воображаемого друга ребёнок может проецировать какие-нибудь идеальные образы – например, образ идеального друга или образ старшего или младшего брата или сестры, если ребёнку очень хочется его иметь. Мне кажется, очень часто эту роль у детей играют любимые мягкие игрушки. Ведь у любого ребёнка, у нас у всех были какие-нибудь любимые-любимые игрушки – они вполне справляются с ролью воображаемых друзей: по-честному, мы же с ними разговаривали в детстве.

Интервьюер: В мультфильме мы видим такой момент, когда Райли, родившись, открывает глаза и видит перед собой папу с мамой. В реальности же какой минимальный возраст человека для того, чтобы у него начали формироваться воспоминания? Действительно ли они формируются прямо с младенчества или [новорождённый] ребёнок ещё не способен их формировать?

Полина Кривых: Когда я пересматривала мультик, меня очень удивил как раз этот кадр с новорождённой Райли, потому что когда ребёнок только открывает глаза, он, скорее всего, видит всё очень расфокусированно, и даже маму с папой чётко разглядеть не получается. И там же сразу воспоминания начинают формироваться. Вот здесь тонкая грань. С одной стороны, мы не можем точно утверждать, когда воспоминания начинают формироваться (или, по крайней мере, я не видела таких данных), но в принципе автобиографическая память начинает формироваться у человека около четырёх-пяти лет. То есть мы можем помнить отдельные воспоминания примерно в этом возрасте. Причём помним их такими эмоциональными вспышками: чаще всего это, например, день рождения, или какая-нибудь поездка, или какой-нибудь очень хороший день с родителями. Но мы не помним всю перспективу, а помним отдельные вспышки в районе четырёх-пяти лет. А потом уже воспоминания начинают формироваться более конкретные, и мы можем примерно вспомнить себя в шесть, в семь лет и дальше.

Интервьюер: Эмоциональные вспышки – это воспоминания или события, связанные с наиболее сильными эмоциями или не обязательно?

Полина Кривых: Да, это обычно очень сильные эмоции. И, опять же, мультик очень красиво это показывает. Любое эмоционально окрашенное воспоминание мы запоминаем лучше, чем нейтральное. И, кстати, печальные воспоминания запоминаются ещё лучше, чем радостные. Так что в какой-то мере доминирование Печали в конце может иметь также и такой смысл.

Интервьюер: Да, кстати, про эмоциональное окрашивание. Когда Печаль берёт шарик, он окрашивается в другой цвет, и мы видим её преобладание. А что ты можешь рассказать про эмоциональное окрашивание?

Полина Кривых: Тут даже не столько про окрашивание, сколько про механизм доставания воспоминаний. Если продолжать метафору шариков, что у нас есть долговременная память, там лежат шарики с воспоминаниями, и мы какой-то достаём – в тот момент, когда мы его достаём и начинаем вспоминать и проигрывать [его] у себя в голове, если подойдёт печаль, то воспоминание действительно изменится, и мы обратно в долговременную память уберём уже изменённое воспоминание. В этом плане мультик довольно корректен.

Интервьюер: В мультфильме мы видим наличие глубинных воспоминаний – драгоценные пять шариков. Действительно ли они существуют?

Полина Кривых: Действительно, у нас есть воспоминания, которые светятся – условно – ярче, чем остальные. То есть мы помним их лучше, они очень сильно для нас эмоционально окрашены и очень для нас важны. Но при этом, во-первых, мы не нашли, чтобы где-то в коре головного мозга у нас были более важные воспоминания и менее важные, а во-вторых, всё-таки скорее нельзя говорить, что одно воспоминание является основополагающим или краеугольным для формирования какой-то стороны личности. И вот эта метафора, когда в головном центре не было уже радости и печали и все остальные эмоции пытались вставить какой-то шарик с другим воспоминанием, чтобы «остров» не рухнул, – вот это как раз показывает, что если бы мы теряли вдруг какое-то воспоминание, то «острова» бы рушились просто из-за отсутствия воспоминания. А у нас такого не происходит: мы всегда выстраиваем стороны своей личности, опираясь на несколько факторов, на много воспоминаний сразу.

Интервьюер: А если стереть все воспоминания, наша личность сохранится?

Полина Кривых: Отличный вопрос, очень философский на самом деле. Мне кажется, частично ответит на этот вопрос рассказ про одно психическое состояние – про нарушение памяти. Оно называется фуга. Это история, когда человек живёт обычной жизнью, а потом вдруг в какой-то момент он забывает абсолютно всё: он забывает, кто он, откуда он, как его зовут и так далее. Чаще всего в панике человек берёт билет на самолёт или на поезд и уезжает куда-нибудь в другой город. Приезжает, начинает абсолютно новую жизнь, выстраивает новые связи, заводит новую семью (такое тоже бывало!), живёт так несколько лет. А потом вдруг в какой-то момент он вспоминает свою прошлую жизнь и в этот момент забывает всю предыдущую. А дальше вопрос в том, чтó мы определяем как личность. «Личность» – это психологический термин, у которого, наверное, больше всего определений существует. Кто только ни пытался сказать, что это такое! Таким образом, в зависимости от того, какое определение мы возьмём, можно говорить, что, по каким-то определениям, нет воспоминаний – нет личности, а кто-то говорит, что личность – это что-то большее, поэтому даже при отсутствии воспоминаний она может сохраниться как основная суть, если уже сформирована, конечно.

Многие люди считают, что жим широким хватом – это на грудные мышцы, жим узким – это на трицепс, наклонная скамья – на верх груди, отрицательный наклон – это на низ груди. А я считаю, что нужно выполнять жим лежа тем хватом, который больше нравится, и не заморачиваться с различным наклоном скамьи. Бывает, что вообще без рук делаю жим лежа. А как считают исследования?

Целый систематический обзор, включающий в себя 14 исследований, говорит о том, что при любых жимах доминантными мышцами являются большая грудная и трицепс [1]. То есть отключить ту или другую мышцу во время жима НЕВОЗМОЖНО. Они обе при любом раскладе будут получать нагрузку. В данном случае, интенсивность, то есть вес снаряда, является ключевым фактором, который может изменить мышечную активность, в отличие от других условий упражнения.

Есть еще одно исследование, где сравнивали активность мышц при различных хватах (узкий, средний и широкий) и различных наклонах скамьи (отрицательный наклон, горизонтальная скамья и положительный наклон), используя 6ПМ [2]. В исследовании приняли участие 12 спортсменов по жиму лежа, соревнующихся на национальном и международном уровне, то есть жать они умели как надо.

Сравнивая три ширины хвата, были незначительные различия в активации мышц, за исключением более низкой активации бицепса при узком хвате, в сравнении со средним и широким. Нагрузки 6ПМ были на 5,8-11,1% больше при использовании среднего и широкого хвата, в сравнении с узким, и на 18,5-21,5% ниже при положительном наклоне, чем при горизонтальном и отрицательном.
Короче говоря, «+ скамья» приводила лишь к более низкой активации трицепса, но увеличивала активность бицепса, в сравнении с горизонтальной и «– скамьей». В остальном, все эти наклоны большой роли не играли.

Ученые рекомендовали для гипертрофии при высокой нагрузке использовать широкий хват на горизонтальной скамье.

Выводы:

- на горизонтальной скамье мы можем взять вес больше, чем на наклонных;

- разница в активации грудных мышц («верх и низ») не столь значительна при различных наклонах, наклон влияет лишь на разную активацию бицепса и трицепса;

- разница в активации грудных мышц при разной ширине хвата не столь существенна, тем не менее, при среднем и широком хватах мы можем использовать вес больше, чем при узком;

- вот именно поэтому я и предпочитаю не заморачиваться по поводу наклонов да ширины, жму на горизонте как удобно. Как быть вам – решайте сами.

Кстати говоря, если кто забыл, как нужно выполнять жим лежа – рекомендую посмотреть мой старый веселый видосик - https://www.youtube.com/watch?v=KIVM12jIn1Q.

Хорошего вам жима!

Источник: https://vk.com/wall-143335632_22351

Материалы и исследования:1) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28170449;2) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/28713459.

Биоинформатик, д.б.н., к.ф.-м.н., профессор, член экспертного совета фонда "Эволюция" Михаил Сергеевич Гельфанд рассказывает о том, что такое биоинформатика, зачем она нужна и какие результаты может дать человечеству.
Благодарим за предоставленное помещение Библиотеку 118 (Москва, ул. Энергетическая, 4).

Интервьюер: Что такое биоинформатика?

Гельфанд М.С.: Биоинформатика – это раздел биологии, который состоит в том, что люди работают с данными, которые уже лежат в компьютере. То есть, они их не получают непосредственно экспериментально, а пользуются экспериментальными данными, которые кто-то сделал. Причём, обычно речь идёт о массовых экспериментальных данных: то есть, когда у нас этих данных много-много-много и без компьютера просто физически невозможно ничего разумного из них извлечь.

Традиционно есть несколько областей. Есть такая чисто алгоритмическая биоинформатика, когда, скажем, вы собираете полные геномы из фрагментов. Вот они из прибора выходят в виде отдельных фрагментов, а вас интересует полный геном. Вот есть большая наука: как из маленьких фрагментов, за разумное время, с учётом ошибок собрать полный геном. Такая типичная задачка. Она практически чисто алгоритмическая, там биологии как таковой нет, но надо знать особенности приборов, какие ошибки они делают.

Есть, наоборот, другой фронт – это такая классическая молекулярная биология, просто другими средствами. Когда вы сравниваете геномы и пытаетесь предсказать функции генов. Такая классическая биологическая задача. Во-первых, у вас есть последовательность ДНК – вообще, где там гены, то есть участки, которые кодируют белки? А после того, как вы их нашли, определили, следующая задача – а белок, который кодируется этим геном, что он делает? Задача немножко следующего уровня сложности: как регулируется работа этого гена? В каких условиях он включается, какие факторы транскрипции, то есть какие регуляторные белки в этом задействованы? Вот оказывается, что на довольно много таких классических молекулярно-биологических вопросов можно искать ответы, просто сравнивая последовательности. И это очень хорошо для молекулярных биологов, потому что это существенно облегчает их экспериментальную деятельность. Потому что, если у вас есть белок, который делает неизвестно что, в общем, довольно трудно понять, что именно он делает. Или ещё хуже, когда у вас есть какая-то функция, вы знаете, что клетка умеет это делать, и не знаете, какой белок за это отвечает. Тоже, в общем, сильно нетривиальная задача. А если у вас есть конкретное предсказание, которое вам биоинформатик принёс, вы его просто проверяете. И если это был хороший биоинформатик, то оказывается, что всё правильно, и – ура! – вот вы написали статью. Быстро и, не скажу, что легко, но, во всяком случае, существенно легче, чем при чисто классическом подходе.

И ещё в последнее время есть такая отдельная наука, которую называют «системная биология» или «-омиксы», есть много модных слов про это. Это анализ больших данных. Потому что классическая молекулярная биология была наука редукционистская. Вы, так сказать, изучали один ген, один белок, и в 70-80 годы была популярна критика молекулярной биологии вообще, исследовательской программы молекулярной биологии, которая говорила, что это чистый редукционизм: «Вы изучаете шестерёнки, считаете, сколько у них зубчиков, и никогда не поймёте, как работают часы». А вот теперь оказывается, что экспериментальные методы позволяют смотреть, как работают часы в целом, как эти шестерёнки крутятся и друг за друга цепляются.

Но в этих данных очень много ошибок. Классическая молекулярно-биологическая статья – это такая аккуратная работа с одним белком, с контролями. И серии экспериментов с этим белком будет посвящена одна статья в приличном журнале. А здесь все эти эксперименты делает робот, и там просто очень большой уровень шума. Во-первых, надо научиться работать с этим. Во-вторых, в принципе, в классической молекулярной биологии не было языка для описания того, как работает клетка в целом, как работают все гены. Скажем, в разных тканях, или в развитии эмбриона, или при раке, или как угодно ещё. Как ДНК упакована в клетке, тоже, в общем, только в последнее время становится понятно. Вот есть масса задач такого сорта – и это биоинформатика, такой хороший классический анализ больших данных.

Интервьюер: Что может биоинформатика принести миру, далёкому от науки?

Гельфанд М.С.: Как любая биология… А что биология может принести миру, далёкому от науки? Биоинформатика – часть биологии. Биоинформатика, во-первых, позволяет, как я сказал, классическую биологию делать проще и быстрее, а во-вторых, позволяет ставить какие-то биологические вопросы, которые раньше мы ставить просто в принципе не могли. Ну, и пытаться на них получать ответы. Если мы договоримся, что биология полезна, значит, и биоинформатика полезна.

Вообще, это не очень хорошая формулировка вопроса. Когда вы обсуждаете более или менее фундаментальную науку, не надо в ней искать немедленной пользы. Потому что иначе получается как в анекдоте про чукчу, который картошку посадил, а на следующий день выкопал, потому что очень кушать хотелось. Из того, что мы сейчас занимаемся биоинформатикой, ни завтра, ни даже на следующий год лекарства от рака не получится. А с другой стороны, жизненный опыт показывает, что наука в целом, как общественный институт, страшно полезна. Сэр Майкл Фарадей окупил затраты на фундаментальную науку на много сотен лет вперёд. Занимался ерундой. Электричество – кому оно было нужно? Был раздел физики безо всяких немедленных применений.

Никто не знает, на самом деле, что именно в классической фундаментальной науке, в биологии в частности, выстрелит. Мой любимый пример, из свежих: вот люди изучали просто последовательности бактерий и обнаружили в них такие повторы специального вида. И какие-то теории строили, зачем эти повторы нужны. Потом другие люди показали, что это такой бактериальный иммунитет, защита от бактериальных вирусов, бактериофагов. Это само по себе было безумно интересно, потому что существование адаптивного иммунитета у бактерий никто не предполагал. А теперь ферменты, которые участвуют в этом процессе, используют для редактирования геномов, и там перспектив довольно много и в генной инженерии, и даже в генной терапии, если осторожно про это говорить. И это случилось буквально за десять лет. Бабах и выстрелило. Последовательности изучали и раньше, на самом деле. А вот экспериментальная часть случилась у нас на глазах.

Ну да, чего-нибудь хорошее вырастет. Если бы я знал, чего, я бы занимался не биоинформатикой, а венчурными капиталовложениями.

Интервьюер: Десять лет для фундаментальной науки – это очень немного.

Гельфанд М.С.: Ну, CRISPR-Cas всё-таки геномы редактирует, но так, чтобы какие-то сорта появились – ещё пока нет. Но я думаю, что они уже вот-вот... Это быстро, я поэтому и привёл этот пример.

Интервьюер: Как вы считаете, заменит ли искусственный интеллект биоинформатиков в ближайшее время или вообще когда-нибудь, может быть, заменит?

Гельфанд М.С.: Про «когда-нибудь» я не отвечаю. Опять-таки, если бы я знал, что будет когда-нибудь, у меня была бы другая профессия. А в ближайшее время – нет, не заменит, потому что, всё-таки, ключевая вещь – это постановка задач. А этого искусственный интеллект не очень умеет. Да, сейчас есть очень красивая наука, очень свежая – это использование как раз методов искусственного интеллекта, а именно нейронных сетей глубокого обучения, в разных биологических задачах. Там действительно получаются очень красивые, ранние, но хорошие результаты, из них вылезает какая-то новая биология. Но всё-таки, это не принципиально новая биология. Это новые примеры того, что мы, в принципе, уже знали. Придумать такую нейронную сеть, чтобы она новую биологию вытащила – ну, я пока примеров не видел. Ну, и в любом случае, её надо будет сначала придумать. Это всё равно человеческий интеллект, а не искусственный. Когда мы построим нейронную сеть, которая будет строить другие нейронные сети, тогда можно будет ещё поговорить.

Интервьюер: Скажите, пожалуйста, что нужно делать, если хочешь стать биоинформатиком? Чему учиться, куда идти, особенно в России?

Гельфанд М.С.: Есть несколько хороших мест, где биоинформатиков готовят. Есть факультет биоинженерии и биоинформатики в Московском университете, есть магистерские программы в Питере, в Санкт-Петербургском университете, и, по-моему, в ИТМО, если я правильно помню. Есть магистерская программа в Сколтехе с большим биоинформатическим компонентом. Есть магистерская программа на факультете компьютерных наук в Высшей школе экономики, есть программа по информатике в Новосибирске. Это такие, которые заведомо сильные.

Есть несколько программ послабее, но люди оттуда приходят иногда очень хорошие. В Казани, где-то ещё, я не помню.

То есть, во-первых, можно просто учиться. Причём, если говорить про магистерские программы, то их много разных для людей с разным бэкграундом. Сколтеховская скорее для биологов, хотя туда физики и математики тоже приходят. А в Высшей школе экономики скорее для людей с бэкграундом в компьютерных науках, но, опять-таки, туда биологи тоже приходят.

Есть такой классический пример. Не классический, просто я его очень люблю. Одна из моих лучших учениц, которая сейчас в очень хорошей лаборатории в Германии, она вообще по образованию экономист. Бывает.

Если вы живёте в глухом селении и у вас нет денег, чтобы доехать до университета, но есть интернет. Во-первых, есть хорошие онлайн-курсы и есть такой сайт blastim.ru, на котором приведён список хороших курсов. И если вы такой страшный интроверт, что вы не можете ни с кем общаться (потому что полезно общаться, полезно, чтобы вам поставил задачу кто-то, кто немножко в теме), если у вас и это не получается, то возьмите, прочитайте некоторое количество статей в хороших журналах (что такое «хороший журнал», всё-таки, понятно), выберите какую-нибудь, которая вам понравится, попробуйте её просто повторить. Сначала на том же самом материале, потом на каком-нибудь другом. Во-первых, вы приобретёте вкус, вы научитесь техническим вещам. А, кроме того, на самом деле, если вы повторяете какое-то исследование, но на другом объекте, то это вполне самостоятельная и ценная вещь. Потому что никто не сказал, что рыбки устроены так же, как птички, а птички так же, как мышки. Вы можете сделать то же самое, получив, вообще говоря, другой результат.

Есть хорошие конференции, на которые можно приехать, послушать доклады, во-первых, и, во-вторых, просто там поговорить с людьми, посмотреть, что люди делают, и пообщаться, и тоже, может быть, прибиться к какой-нибудь группе.

Из личной жизни. Был студент из Киева, который на одной из таких даже не конференций, а школ ко мне подошёл, мы немножко поговорили, и потом я ему придумал задачку, мы её за пару лет сделали просто по скайпу, опубликовали статью. Сейчас он тоже, кстати, в Европе, тоже в хорошем месте. Такие случаи тоже бывают, но нужен некоторый драйв.

Надо знать базовую молекулярную биологию, иначе вы просто не будете понимать, о чём речь. Нужно немножко уметь программировать, необязательно очень хорошо, но какие-то скрипты надо уметь писать. И нужно знать какие-то основы статистики и теории вероятности, потому что иначе вы просто не сможете оценить, насколько хорошо то, что у вас получилось.

Интервьюер: Обработка результатов экспериментов? Базовые вещи, в общем.

Гельфанд М.С.: Ну да. Никаких чудес нет. Вся биоинформатика в каком-то смысле не наука. Это ремесло, это вы сидите и клацаете. За что я её люблю – она очень эластична по усилиям. Конечно, бывает, что везёт, бывает, что не везёт, как в любой науке. Но, в общем, в ней не бывает таких «озарений»: вот яблоко упало – бабах! – закон всемирного тяготения. Она очень эластична. С очень хорошей точностью – сколько просидели, столько и получили.

Интервьюер: А есть какие-то предпочтения по языкам программирования?

Гельфанд М.С.: У меня нет. Обычно скрипты на Python'е, статистика на R’е. Если что-то совсем глубокое, если вы хотите интерфейсы писать или программы с очень тяжёлыми вычислениями, где надо оптимизировать, то там какие-то специальные языки. Кроме того, в последнее время люди активно учат языки, связанные с нейронными сетями.

Интервьюер: Горячая такая тема. Хорошо, спасибо. Скажите, зачем изучать геномы древних людей и животных, если их уже нет? Не всё ли равно вообще, что там было? Любопытство?

Гельфанд М.С.: Во-первых, действительно интересно. Если мы говорим про древних людей, то зачем изучать историю? Тоже все померли. А оказывается, что изучение древних геномов очень сильно меняет наши представления, во-первых, о недавней истории, просто о миграциях, кто куда бегал. Наконец отождествили индоевропейцев, тех людей, которые говорили на праиндоевропейском языке, с конкретной археологической культурой через генетику. А это, в общем, некоторое вполне содержательное достижение. Вопрос, который пару веков людей занимал. Общие предки германцев, греков, людей, которые говорят на романских языках, индоиранцев, славян, прибалтов индоевропейских (не угро-финских), кельтов, армян, – вот они вообще кто были, эти люди? Ну а теперь известно. Это ямная культура степной зоны. Вроде бы показали.

Про неандертальцев, денисовцев, если дальше в древность уйти, тоже фантастически интересно, на самом деле, что несколько десятков тысяч лет назад по Евразии бродило несколько ветвей человечества, они встречались, романы заводили, у них детки были. Ну, просто интересно само по себе. Немножко изменяет наши представления о нашем месте в действительности. Почему денисовцев и неандертальцев не осталось, а мы остались? Но при этом у нас есть их гены, немножко.

Тоже очень хорошая область, очень интересная – история одомашнивания нынешних культурных растений и животных, откуда они взялись. Это как бы такая историческая часть, ну, и археологическая.

С другой стороны, я говорил, что биоинформатика – это ремесло, такое обслуживающее, как электронная микроскопия. На самом деле, это не совсем правда, потому что в биоинформатике есть содержательный теоретический, фундаментальный аспект – это молекулярная эволюция. Понимание тех современных, молекулярных механизмов развития, клеточной дифференцировки чего угодно, которые есть в современных живых существах. Как они возникли, как они развивались. Например, когда я учился в школе, была такая очень хорошая система мира. Были простые бактерии, потом простейшие – одноклеточные, но уже с ядром, потом появилась многоклеточность, потом появились низшие растения, какие-то грибы, водоросли, а на другой ветке животные. Оказалось, что всё неправда. Многоклеточность появлялась несколько раз. Многоклеточность у животных и многоклеточность у зелёных растений появились независимо. Грибы – это никакие не низшие растения, они, скорее, эволюционно ближе к нам. Если уж вы хотите называть их кем-то низшим, то называйте низшими животными. Полностью поменялось наше представление о систематике. И таких историй довольно много.

Но опять-таки, это фундаментальная наука. Ну, может быть, появятся какие-то диетические запреты. Если считать, что грибы ближе к животным, а не к растениям, может быть, вегетарианцам не надо есть грибов...

С другой стороны, есть известное высказывание, самая затасканная цитата из Феодосия Добжанского, великого генетика российского происхождения, жившего в Штатах, что «Ничто в биологии не имеет смысла, кроме как в свете эволюции». На самом деле, очень правильно и опять-таки, то, что мы видим в повседневной практике. Потому что, когда я говорю, что эти методы предсказания функций белков или регуляции работы генов – они на самом деле основаны на эволюционных соображениях. Просто сами техники. Мы к этому настолько привыкли, что люди, с этим работающие, этого не замечают, это просто самоочевидно. Но если начать кому-то подробно рассказывать, как ты это делаешь, там немедленно возникают достаточно глубокие эволюционные соображения. Это полезно понимать.

Интервьюер: Про митохондриальную Еву, может, мы не будем? Там какой-то дурацкий вопрос.

Гельфанд М.С.: Ну, давайте отвечу. Это вопрос про митохондриальную Еву и Y-хромосомного Адама…

Интервьюер: Жили ли они в одно время? Может быть, они знали друг друга?

Гельфанд М.С.: Нет, не жили и не знали. Вообще, с митохондриальной Евой – это очень несчастный выбор метафоры. Митохондрии – это такие органеллы внутри наших клеток. Они, кстати, по происхождению бактерии, которые когда-то в нашего одноклеточного предка заселились, и с тех пор очень сильно изменились, естественно. Они стали органеллами. Замечательно то, что у них свой собственный геном, и он наследуется строго по материнской линии. Что удобно, потому что вы можете прослеживать строго материнскую генеалогию. Митохондрии есть у всех, естественно. Это очень важная органелла, такая энергоподстанция. Там как раз со школьных времён ничего особенно не изменилось. Как учили в школе, что митохондрии делают АТФ, в общем, так и есть.

Если посмотреть всех людей, живущих сейчас, если пройти строго по материнской линии, в какой-то момент обнаружится общая прапрапрапрапрабабушка. И вот её обозвали митохондриальной Евой. Почему это плохая метафора? Во-первых, потому что она не была первой женщиной современного человека. До неё были какие-то другие женщины, а потом – бабах! – и вот она теперь Ева. Во-вторых, она была совершенно не единственной женщиной, которая в это время жила. И на самом деле, понять это довольно просто на следующей метафоре. Вот представьте себе: сейчас уже нет, но раньше было довольно много деревень, особенно где-нибудь в Белоруссии, где у всех была одна и та же фамилия. Как такое могло возникнуть? Первая гипотеза понятная, что был первый носитель этой фамилии, который собственно основал деревню. Не очень вероятно, на самом деле, потому что был бы страшный интербридинг, очень близкородственные браки, не проканало бы. Второе объяснение такое: в восточнославянской традиции фамилия наследуется от отца, это мы знаем. Представим себе, что пришло несколько семей, поселилось и образовалось начало этой деревни. У какой-то из семей не было сыновей. Фамилия пропала, на одну фамилию стало меньше. Прошло ещё много лет, у носителей какой-то другой фамилии тоже ни в одной из семей не оказалось сыновей. Дочери были, у кого-то вообще детей не было, и сыновей, в общем, не было. Ещё одна фамилия пропала. Этот процесс довольно легко описывается математическими формулами, это называется теория коалесценции. Можно посчитать, через какое время при заданном количестве фамилий в самом начале и при постоянном размере популяции, фамилия останется только одна. Просто за счёт этих случайных колебаний. Теперь, что мы наблюдаем? Мы наблюдаем, что все люди имеют одну и ту же фамилию. «О! – думаем мы, – вот это фамилия основателя деревни». Ничего подобного. Вот с митохондриальной Евой случилась ровно та же самая история.

Теперь Адам. То же самое, только с Y-хромосомами. Y-хромосомы передаются строго по мужской линии, у тётенек их нет, ну и Бог с ними; но, тем не менее, мужскую генеалогию мы тоже можем проследить. Та же самая история – митохондрии коалесцируют к Еве, Y-хромосомы коалесцируют к Адаму, никто не сказал, что они должны были жить в одно и то же время. Более того, скорее всего, не жили. Y-хромосомный Адам, если я правильно помню, заметно моложе митохондриальной Евы, и это тоже можно математически показать. Потому что у женщин распределение количества потомков примерно равномерное. От нуля до десяти, больше уже вряд ли, в среднем – какой-то пик разумный в середине. У мужчин распределение количества потомков очень широкое. Может быть очень много. Поскольку, опять-таки, размер популяции постоянен, то если у какого-то сверхмужика очень много потомков, это означает, что у большого количества мужиков, наоборот, потомков существенно меньше среднего. А дальше математически можно показать, что в этой ситуации общий предок всех мужчин по мужской линии жил позже, чем общая «праматерь» всех вообще по женской линии. Всё, это теорема. Поэтому, скорее всего, они не встречались.

Ну и если кто-то любит романы, то истории про неандертальцев, кроманьонцев и денисовцев гораздо более животрепещущие. Дети от смешанных браков неандертальцев и кроманьонцев могли жить с кроманьонцами, и из-за этого у нас в геноме есть неандертальские варианты генов. А, скажем, у алтайского неандертальца, наоборот, в геноме есть кроманьонские варианты генов, и это означает, что эти дети могли жить и с неандертальцами тоже. Тут можно любую «Санта-Барбару» рисовать.

Интервьюер: LUCA – Last Universal Common Ancestor – это первый организм на Земле?

Гельфанд М.С.: Нет. Опять та же самая история. LUCA – это то, до чего мы можем дотянуться. Это то, что мы видим, сравнивая существующие геномы. Ясно, что у него тоже были какие-то предки. Просто мы их не видим, потому что от них не осталось никакого разнообразия. В лингвистике есть такая известная вещь, что вы, скажем, можете реконструировать довольно хорошо индоевропейский язык, потому что есть много современных носителей разных индоевропейских языков. Вы их сопоставляете и видите, как был устроен предок. Или даже ещё глубже залезают. А есть какие-то изолированные языки типа баскского, у которых никаких похожих языков нет, и что с ним делать непонятно. Он такой один торчит, и как там выглядел прабаскский язык две тысячи лет назад, никто не знает, и понять невозможно.

Так же и здесь. LUCA – это последний общий предок ныне живущих живых существ. Мы можем про него что-то сказать, мы знаем, какие гены у него были, потому что эти гены унаследовали его потомки. Но, во-первых, он был, очевидно, уже не первый, потому что он был довольно сложный. А во-вторых, рядом с ним мог жить кто-то, кто просто не оставил потомков. Но вообще есть такое упражнение – представить себе, как LUCA был устроен, люди этим занимаются. Ясно, что у него была мембрана. Ясно, что у него были рибосомы. Соответственно, у него наследственность была в ДНК, а такая «оперативная память» – в РНК. А до этого был большой чудесный РНК-овый мир, про который мы почти ничего не знаем, кроме того, что он, скорее всего, должен был быть.

Интервьюер: Ну тогда следующий вопрос про то, знаем ли мы какие-то подробности о LUCA, про то, когда он жил, как выглядел, какой геном, какой метаболизм?..

Гельфанд М.С.: Он был одноклеточный, у него были рибосомы. Как метаболизм был устроен, честно говоря, не знаю. Просто это не совсем моя область, я подробно этих работ не знаю, но что-то про него можно сказать.

Интервьюер: Не совсем всё-таки скрытый гражданин, что-то можно про него сказать.

Гельфанд М.С.: Ну опять-таки, если у всех ныне живущих существ есть рибосомы, то, наверное, у их предка тоже были рибосомы. Генетический код у всех примерно одинаковый. Наверное, такой же он был у общего предка.

Интервьюер: Хорошо. Скажите, почему у разных видов разное число хромосом? Есть ли какое-то «хорошее» число хромосом? Какое идеально?

Гельфанд М.С.: Нет. Вообще хромосомные перестройки – это довольно частая вещь, в этом ничего удивительного нет. У человека и шимпанзе разное число хромосом, хотя мы ближайшие родственники. Более того, есть виды каких-то грызунов, у которых даже у представителей одного вида может быть разное число хромосом. И они нормально спариваются, у них потомство бегает. Ничего удивительного в числе хромосом нет, это немножко второстепенная вещь.

Интервьюер: А почему всё-таки их разное количество, даже внутри вида?

Гельфанд М.С.: Рвутся хромосомы, сливаются. Реконструировать историю этих хромосомных перестроек, как хромосомы обмениваются фрагментами, или сливаются, или разрываются, и понять, как был устроен хромосомный набор, скажем, у предковых млекопитающих – вот этим люди занимаются. Ну как-то был устроен. Это немножко техническая вещь, на самом деле.

Интервьюер: Скажите, пожалуйста, насколько точны генетические анализы на этническую принадлежность, и какие факторы они учитывают? Вообще, они показывают хоть что-то?

Гельфанд М.С.: Это вопрос не ко мне, на самом деле, а к популяционным генетикам. Вопрос о том, с каким уровнем точности эти анализы даются. Вот что точно можно сделать (я видел хорошую статью, где было прямо показано, довольно убедительно), – это можно про современного европейца сказать, не было ли среди его бабушек и дедушек евреев-ашкеназов. С большой, хорошей точностью. Надо радоваться, что этого не умели делать на мехмате в 70-е годы или в Третьем рейхе.

То есть, какие-то вещи вполне точны. А то, что сейчас во всех этих генетических компаниях выдают с точностью до процента или с точностью до деревни, из которой происходят предки, – скорее всего, ерунда и проверить это, на самом деле, очень легко. Надо просто взять свой геном, послать в несколько компаний и сравнить результаты. Собственно, люди это делали, и получалось по-разному.

Интервьюер: То есть, спорная точность. Больше маркетинга здесь, видимо.

Гельфанд М.С.: В медицину им запретили лазать, они теперь через это лазают.

Интервьюер: Почти как сканирование, определение талантов по отпечаткам пальцев.

Гельфанд М.С.: Определение талантов по отпечаткам пальцев – это просто ерунда. Определение талантов по геномам, чем тоже занимаются, – в очень значительной степени ерунда. Там, можно сказать в некотором приближении, будет человек скорее стайером или скорее спринтером. Есть варианты генов, которые предрасполагают к одному или к другому. Но должен ли он быть бегуном, или пловцом, или велосипедистом марафонским… Скорее всего, это всё-таки лажа.

Интервьюер: Выходит, всё придётся решать самим, никаких подсказок…

Спасибо большое, Михаил Сергеевич, это было очень интересно.

Не хочется сильно разглагольствовать о разновидностях поясов, кратенько выскажу свое мнение по поводу его использования.

Как пояс работает? Делаем, к примеру, тяжелый присед, затягиваемся поясом, и… чувствуем необычайный прилив сил, который позволяет нам несколько увеличить используемый вес снаряда.

Использование пояса повышает внутрибрюшное давление, что позволяет существенно увеличить поддержку разгибателей позвоночника, то есть стабилизирует туловище [1]. Другое исследование показало, что пояс уменьшал компрессию позвоночника примерно на 10%, но только при вдохе перед подъемом [2]. Именно вдох позволял увеличить внутрибрюшное давление, и еще более увеличивал его при использовании пояса.

Кстати говоря, это подтверждает мои слова о необходимости стабилизации позвоночника при приседе именно за счет вдоха. На одном из своих видео я рассказывал, что не стоит опускаться вниз на вдохе, как делают многие, а сначала нужно сделать вдох, зафиксировать позвоночник, уже потом опускаться вниз [3].

Еще одно старенькое исследование говорит о том, что при нагрузке в тяжелой атлетике происходит некая «спинальная усадка», то есть определенная потеря роста, за счет уменьшения высоты межпозвонковых дисков [4]. Тренировка без ремня приводила к потерям роста в 3,59 мм, а с поясом к 2,87 мм. Участники говорили о том, что с поясом они чувствуют меньше дискомфорта при нагрузках. Исследователи заключили, что пояс действительно может принести пользу, помогая в стабилизации туловища.

Кстати, не стоит переживать про уменьшение роста, думается, это временный эффект.

Есть еще одно старенькое исследование, где грузчиков в авиакомпании заставили надеть тяжелоатлетические пояса, дабы посмотреть повлияет ли это на снижение риска травматизма при постоянных переносах различных грузов [5]. Короче говоря, они должны были весь день работать в поясе. Нужно отметить, что исследование длилось 8 месяцев. Так вот, 58% участников не смогли доносить пояс до конца эксперимента, жалуясь на различные неудобства, типа что-то натирает, зажимает, давит на ребра и прочее.

Тем не менее, результаты показали, что ношение пояса никак не снижало риски травматизма. Более того, если люди переставали носить пояс, продолжая работать уже без него, то риск получения травмы увеличивался. Пусть разница незначительная, но всё же. Можно предположить, что пояс все-таки «выключал» из работы, необходимые для стабилизации туловища, мышцы, они ослабевали, и когда люди выполняли нагрузку уже без поддержки пояса, со слабыми мышцами, то риск получения травмы увеличивался.

Безусловно, вряд ли вы будете использовать ремень на протяжении 8 месяцев, но я должен был обозначить все моменты.

Хотя есть более свежее исследование, которое тоже говорит о том, что пояс ограничивает движение, как минимум, поперечной мышцы живота и внутренних косых мышц живота, что снижает их активность [6].

Выводы:

- пояс действительно может помочь стабилизировать ваше туловище, при выполнении тяжелых упражнений, за счет повышения внутрибрюшного давления;

- при этом пояс может снижать активность некоторых мышц, которые впоследствии могут недополучать нагрузку, но, учитывая тот факт, что обычно люди не используют пояс на постоянной основе, не думаю, что у вас там что-то атрофируется;

- несмотря на некоторую дополнительную стабилизацию позвоночника, пояс может лишь создать иллюзию безопасности, ибо никаких убедительных данных о снижении риска травматизма нет. То есть пояс действительно может помочь поднять вам бОльший вес, увеличить стабилизацию, человек поверит в себя, почувствует себя бессмертным, и это может привести к тому, что и пояс не спасет… Короче говоря, «на пояс надейся, а сам не плошай!».

В общем, использовать пояс или нет – решать только вам.

Лично я использую пояс только при приседе с весом примерно до 5 повторений. Становую тягу не делаю, при других упражнениях не использую, за весами не гонюсь, чувствую себя прекрасно, чего и вам желаю!

Всем добра и стабилизации позвоночника!

Источник: https://vk.com/wall-143335632_22129

Материалы и исследования:

1) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/10619094;

2) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/17047531;

3) https://www.youtube.com/watch?v=ULrUf5MYt9g;

4) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/1810615; 

5) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/15676878;

6) https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pubmed/27093137.

Астроном, кандидат физико-математических наук Сурдин Владимир Георгиевич о любви к профессии, о том, как заинтересовался астрономией и как понял, что на правильном пути.

Интервьюер: - Владимир Георгиевич, расскажите, пожалуйста, как вы увлеклись астрономией?
Сурдин В.Г.: - Некоторое время назад я ехал по Сибири с одним очень известным российским астрономом, академиком, и он мне задал тот же вопрос. Я говорю: «Ой, у меня был довольно оригинальный путь в науку. Я сначала увлекся Жюлем Верном, фантастикой. Потом долго не мог оторваться от фантастики^ Беляева, Стругацких, Жюля Верна, Конан Дойля – всё перечитал, и где-то классе в шестом это привело меня к любви к математике, биологии, химии и, в конце концов, к любви к физике. Я в нее влюбился и стал заниматься: на олимпиадах, решал задачи, делал опыты физические… Всё началось с Жюля Верна. А потом мы переехали в город Волгоград, там оказался замечательный планетарий, в котором был кружок астрономический, и моя физика сконцентрировалась вся на астрофизике, на астрономии, и, в конце концов, вылилось в профессию».
Он меня слушал, слушал и говорит: «Так… Ничего добавить не могу – мой путь был точно таким же: от Жюля Верна к фантастике, потом к физике».
Я говорю: «От какого именно Жюля Верна?».
Он говорит: «Двадцать тысяч лье под водой».

И у меня! Вот, абсолютно! И я думаю, что у большинства коллег был примерно такой же путь в науку: от детского увлечения фантастикой к физике. И большинство потом так и стало физиками, а некоторых повело в сторону звезд.
Совершенно случайные причины в этом становятся виноваты. Ну, например: моя тетушка, приехавшая к нам на несколько дней погостить, была большим театралом. И у нее был театральный бинокль. И она, узнав, что я интересуюсь звездами в том числе, отдала мне свой театральный бинокль. И я уже полгода потом с этим биноклем сидел на крыше и наблюдал небо, ну и потом сам себе сделал телескоп, потом купил телескоп и, в общем, шаг за шагом… Не будь этого театрального бинокля, может быть и астрономия прошла бы фоном, и не увлекла бы меня до такой степени, как получилось. Так что, совершенно случайные причины, думаю, в жизни любого человека, ведут к карьере, к профессии, к каким-то направлениям эволюции жизни. Вот, случайности… Но в тоже время, закономерно общее движение: от фантастики, от романтики – к серьезной работе. Вот я не верю, что человека можно сразу увлечь формулами и какими-то серьезными опытами. Он должен просто наслаждение получить от чего-то, а от наслаждения уже перейти к нормальной трудовой деятельности в этой области. Так было у меня и у большинства моих коллег, я знаю по разговорам. Это нормальный путь.

Читайте хорошие книжки, и они вас приведут туда, откуда вы уже не сможете уйти.

Интервьюер: - Интересно еще: родители ваши способствовали увлечению астрономией?

Сурдин В.Г.: - Ну, я думаю, любые родители поддерживают своих детей в увлечениях. Хотя бывает и наоборот. Бывает, что и навязывают какие-то карьерные направления. С трех лет – коньки или балет, скрипочка – хочешь-не хочешь, а становишься Паганини. Но как раз были… Мой папа. Мама меньше на меня повлияла, она очень много работала. Ну, в те годы родители много работали все, и неделя была шестидневная… А папа был сибаритом, и считал, что в жизни нужно от всего получать удовольствие и заниматься тем, что приносит тебе радость. Сам он этим занимался – был радиолюбителем – и просто поддерживал меня в том, что в данный момент приносило мне радость. Тебе нравится детекторный приемник паять – паяй, я тебе помогу. Сделать модель самолета? Да! Сделать химический опыт с каким-то взрывом? Достанем химикаты – делай! Будешь химиком, не будешь химиком – жизнь покажет. Вот в данный момент тебе что-то интересно – я тебя поддержу. Тебе линзочка нужна для телескопа? Найдем! Купим. Или, там, как раньше… В Советском союзе было мало что можно купить, нужно было всё достать. Найти знакомых каких-то и достать. Достанем!
И оказалось, что вот так, поддерживая меня, он в конце концов довел этот процесс до результата, до профессии. До профессии астронома. Хорошо это или плохо? Ну, она мне до сих пор радость приносит, значит, он был прав. Значит, надо идти по пути, куда ведет тебя наслаждение жизнью.

Интервьюер: - А как вы поняли, что астрономия будет вашей профессией?

Сурдин В.Г.: - Мне это нравилось. Я просто занимался тем, что мне нравилось. Правда был один эпизод, когда я понял, что, наверное, гожусь в профессионалы. Потому что многие же увлекаются астрономией – книжки читают, по телевизору, в Ютубе смотрят. Это увлечение – любительская астрономия. Но не думают, что это профессия. Это редкая профессия, мало астрономов. Но был один эпизод, который как-то мне подсказал, что «Может быть, тебе это как профессия пригодится?».
История была такая: в конце 60-х, когда я уже учился в восьмом классе, по телевидению, в первый и последний раз в истории, провели Всесоюзную, по Советскому союзу, олимпиаду по астрономии. Тогда у нас единственный канал вот такой массовой информации был – это телевидение. Прочитали задачи и просили решать их и присылать письма с решениями в Москву. А я жил тогда в Волгограде и в астрономическом кружке занимался, нас там несколько человек было. Мы эти задачки все прорешали, написали общее коллективное письмо и отправили в Москву. Одна задачка мне показалась чрезвычайно легкой, просто наивной какой-то. Мы ее – бах! – сразу решили, даже как-то удивились, что она такая легкая? А я потом пошел домой с занятий кружка и думаю: «Ну не может быть, чтоб в Москве вот такие профессиональные, настоящие ученые подкинули нам вот такую легкую задачку…».

А задачка была такая: «Из какой точки Земли надо выйти, чтобы, пройдя 100 км на юг, 100 на восток и 100 на север, вернуться в исходную точку?». Ну, очевидно сразу из какой точки – с Северного полюса! Мы это и послали. Мне показалось, что это слишком просто, я шел домой и думал: «Наверное, там какая-то хитрость, как-то провели они нас в чем-то… Наверное, есть какие-то еще места на Земле…» Думал, думал, и понял, что есть. Нашел другие решения, причем не одно, а бесконечно много других решений. Бесконечно много точек на Земле, которые соответствуют этому условию задачи.
А кружок редко собирался, поэтому я написал свое письмо отдельное с решением этой задачи и послал тоже в Москву. Мне оттуда ответ приходит: «А вы знаете, молодой человек, мы ведь сами не догадывались, что есть такие решения! Мы-то думали, что только Северный полюс». И вот тут во мне что-то такое произошло. Я подумал: «Так… Значит, я в чем-то вышел на уровень тех, кто придумывает задачи, а не только решает их? И даже, может быть, чуть лучше соображает в этой области, чем те, кто их придумал, потому что они не смогли, а я смог найти новые решения».
И вот может быть это как-то укрепило меня в мысли, что я гожусь на что-то в этой области. Любопытно, как через полвека я в этой истории поменялся ролями, скажем так.
Прошлым летом я поехал по приглашению в летнюю математическую школу под Красноярском. Там очень мощная школа, много лет уже собирается. И я там ребятам читал курс астрономии, мы решали задачи, и я им предложил задачу похожую, но, как мне казалось, немножко посложнее: «Из какой точки земли надо выйти, чтобы, пройдя 100 км на юг, 100 км на восток, 100 км на север и 100 на запад, вернуться в исходную точку?» Ну, она довольно тривиальная, сразу все почти поняли, из какой точки надо выйти. И я это решение знал, и я его опубликовал в своем задачнике. Наутро подходит ко мне один молодой мальчик, десятиклассник, с десятого в одиннадцатый перешедший, и говорит: «А вы знаете, Владимир Георгиевич, а ведь есть и другие решения».
«Не может быть!» - говорю я.
«Да, есть».
И показал их мне. Вот тут я понял, что мой прогресс уже в каком-то смысле закончился, а молодой человек вышел в ту роль, которую когда-то играл я.
С одном стороны, это было немножко обидно, а с другой – понятно, что только так и может быть смена поколений. Я обрадовался, послал ему потом новый задачник. И я думал, что его это тоже в чем-то укрепило. Вряд ли он будет астрономом, он на математику нацелен, но его это должно было укрепить в мысли, что он уже вышел на новый уровень. На уровень тех, кто предлагает задачи, а не только тех, кто их решает. Это здорово, это, может быть, поможет ему в карьере не отступить от того направления, куда он себе уже приблизительно наметил, в какую-то науку. Наверное, в математику пойдет.
Вот такая история.

Интервьюер: - Есть ли какие-то учителя, преподаватели, которые на вас повлияли? Кто это и почему?

Сурдин В.Г.: - Вот сейчас мы сидим в этом холле ГАИШ [Государственный астрономический институт им. П.К. Штернберга — прим. ред.], и здесь на стене висят две мемориальных доски, двух профессоров МГУ, с которыми у меня многое связано. Это Соломон Борисович Пикельнер и Иосиф Самуилович Шкловский. Оба они приняли участие в моей карьере: у Пикельнера я диплом защищал, у Иосифа Самуиловича Шкловского – кандидатскую диссертацию. Оба они были совершенно разные, но увлеченные до такой степени своей профессией, что многое на интуиции делали. Они так много работали в этой области, что многие результаты без расчета видели, сразу видели. Как бросание мяча в корзину баскетбольную: тысячу раз бросишь, на тысяча первый – рука сама это сделает, не задумываясь. И у них я как раз научился тому, что надо полагаться на интуицию, на внутреннее чувство. Не тупо считать, а ждать, когда мозг сам за тебя сделает эту работу и подскажет тебе результат. И очень часто это срабатывает. Интуиция, в конце концов, это результат опыта. Работаешь, работаешь – и появляется интуиция в этой области. У них я этому научился, и рад этому.

И.С. Шкловский

Их уже нет, да и мы уже старики, но я стараюсь в последние годы много делать для того, чтобы студенты мои наработали эту интуицию. А это только на решении задач! Учебник читать… запомнить что-то можно, а овладеть этим ремеслом - нельзя. Решая задачи, ты овладеваешь ремеслом. Вот я делаю один за другим задачники, и мне кажется, что они приносят пользу тем, кто хочет в профессию войти и овладеть ею как ремеслом, чтоб уметь это делать не то чтоб не задумываясь, а легко. Легко, как столяр, баскетболист, любой спортсмен, натренировав свое тело. Вот студент, будущий профессиональный ученый, может натренировать мозги, решая задачи. Я надеюсь, что мои задачники в этом помогают.
Интервьюер: - Настоящий ученый – это кто? Он какими качествами должен обладать?

Сурдин В.Г.: - Не знаю… Все ученые разные. Трудно сказать. Но, во всяком случае – любить то, что делаешь… Я даже не знаю, как это сформулировать. Любой человек, наверное, любит свою профессию, если не бросает ее, не только ученый. А что конкретно ученых отличает от других профессионалов? (пожимает плечами).

Интервьюер: - А популяризатор?

Сурдин В.Г.: - Я очень не люблю слово «популяризатор». Оно вообще такое даже труднопроизносимое. Я несколько раз получал письма от своих читателей: «Вы – известный ПО-ПУ-ЛИ-ЗА-ТОР науки».
Вот «просветитель» мне больше нравится слово, но и оно тоже не совсем подходит. Любой человек, овладевший профессией, так или иначе пытается свое окружение сделать сопереживателями, любителями того ремесла, которым ты занимаешься. В пустоте жить очень не комфортно. Если ты чем-то занимаешься, тебе хочется кому-то рассказать, с кем-то поговорить, обсудить это дело, от других людей услышать что-то интересное, может, подсказки какие-то куда двигаться дальше. И мы как грибок, как вирус заражаем вокруг себя пространство тем, что нас интересует. Одни это делают более активно, другие менее. Всегда это за счет чего-то. Либо ты движешься в карьере ученого, не обращая внимания на тех, кто рядом. Либо стараешься комфортную среду создать вокруг себя, но тогда карьера научная, конечно, тормозится. У меня она сильно затормозилась, я сейчас уже почти не продвигаюсь в научных результатах, а стараюсь – ну, уже и возраст не тот – стараюсь делать то, что у меня лучше получается, чем, может быть, у многих других. Это тоже удовольствие – делать то, что у тебя получается. Ну вот, популяризатор – это просто человек, работающий для своего удовольствия, в конце концов. Со мной часто спорят, говорят: «Мы работаем для других!» Да нет, мы всегда делаем для себя что-то. И если это хорошо получается, это тебе приносит удовольствие…
Вот написать книгу... Что значит написать книгу? Это значит углубиться в этот предмет, лучше его узнать, лучше сложить те кусочки мозаики, которые у тебя в голове так рассыпаны. Ты же их не выложить в таком виде на страницы, надо красиво, логично оформить, глядишь – и сам лучше что-то поймешь. Это способ еще и для себя уяснить свой предмет. То есть, это делается для себя. Так что, просветительство – это часто работа на себя, на свой комфорт На создание комфортной обстановки жизни вокруг себя. Но это еще, оказывается, ещё и полезно для других. Ну и хорошо!

Интервьюер: - А какие у вас сейчас планы в просветительстве? Или в преподавании?

Сурдин В.Г.: - А никаких планов. Планы рождаются из потребностей. Вот сегодня потребность в преподавателях астрономии очень резко возросла. В прошлом году астрономия вернулась в школу как обязательный предмет для всех. Для нас это был просто гром с ясного неба, потому что мы много лет этого добивались – и вдруг оно произошло! И оно произошло так неожиданно, что, можно сказать, не очень удачно. Учебников новых нет. Учителя школьные в астрономии почти ноль: они забыли всё, что знали, а многие и ничего не знали никогда. И вот сейчас у нас большая проблема: новые учебники, новые задачники. И мы много ездим по стране – я и мои коллеги. Вот в этом году, в течение года, я был на Сахалине, на Камчатке, по всей Сибири… В общем, даже трудно сказать, где я не был! И коллеги мои примерно так же. Мы стараемся вот эту самую народную, школьную астрономию вывести на нормальный уровень, чтобы она в школе хорошо работала, преподавалась, детей заинтересовывала. Буквально вчера я почти целые сутки провел с учителями, со всей России съехавшимися, мы работали. Новый учебник школьный написали. Вот это планы на ближайшие годы. Я думаю, что года за два-три, не раньше, мы выведем астрономию на уровень хорошего школьного предмета, снабженного учебниками,
грамотными учителями, пособиями какими-то, роликами, планетариями небольшими – сейчас есть такая возможность по школам сделать небольшие планетарии, надувные, временные. Это большая работа, но ее надо делать. Не так много людей, готовых это делать. Мы – готовы. В Российской академии наук буквально несколько недель назад новую комиссию организовали – Комиссию по популяризации науки. И мы в ее рамках тоже пытаемся что-то сделать. Я там работаю, и другие мои коллеги. Посмотрим, чем дело кончится.

Интервьюер: - Какую из ваших книг вы считаете особенно удачной?

Сурдин В.Г.: - (вздыхает) Сам вопрос неудачный!

Интервьюер: - Почему?

Сурдин В.Г.: - Ну, потому что у любого, кто написал не одну книгу, а больше одной, уже есть возможность сравнивать их и думать: «Вот для этой цели одна удачная, для другой – другая». По эффекту, оказанному на тех, для кого эта книга предполагалась, конечно, самая удачная книга была издана в 1995 году под названием «Астрономические олимпиады».Это сборник задач, за почти полвека накопившихся в нашей Московской Астрономической Олимпиаде. Она тогда была на земном шаре единственной, сейчас она расплодилась на международный уровень. Я их собрал, решения сделал. Она в желтой обложке была издана, и сегодня ее называют «Желтый Сурдин». Вот такое прозвище приклеилось к ней, потому что тираж был хороший – десять тысяч. И уже много лет ко мне приходят на первый курс астрономического отделения МГУ ребята, которых эта книжка заразила. Оказалось, что задачи – это та зараза, которая выводит тебя на уровень желания сделать это профессией. В этом смысле, так сказать, по эффекту оказанному, она, конечно, самая удачная. После этого много было написано книжек, они премии даже зарабатывали, например, премия «Просветитель» была за книжку «Разведка далеких планет». Это приятно, но, наверное, такого эффекта они не оказали, потому что тиражи сейчас маленькие. В наше время тираж две тысячи считается нормальным, три тысячи экземпляров – очень хорошим, а в советское время у меня были тиражи в сто тысяч, например, каких-то брошюрок. Может быть, они главнее даже оказались по эффекту.

Это сборник задач, за почти полвека накопившихся в нашей Московской Астрономической Олимпиаде. Она тогда была на земном шаре единственной, сейчас она расплодилась на международный уровень. Я их собрал, решения сделал. Она в желтой обложке была издана, и сегодня ее называют «Желтый Сурдин». Вот такое прозвище приклеилось к ней, потому что тираж был хороший – десять тысяч. И уже много лет ко мне приходят на первый курс астрономического отделения МГУ ребята, которых эта книжка заразила. Оказалось, что задачи – это та зараза, которая выводит тебя на уровень желания сделать это профессией. В этом смысле, так сказать, по эффекту оказанному, она, конечно, самая удачная. После этого много было написано книжек, они премии даже зарабатывали, например, премия «Просветитель» была за книжку «Разведка далеких планет». Это приятно, но, наверное, такого эффекта они не оказали, потому что тиражи сейчас маленькие. В наше время тираж две тысячи считается нормальным, три тысячи экземпляров – очень хорошим, а в советское время у меня были тиражи в сто тысяч, например, каких-то брошюрок. Может быть, они главнее даже оказались по эффекту.

Но я надеюсь, что все-таки книга, вышедшая даже небольшим тиражом, если она удачная, она быстро пиратским образом копируется, выкладывается в сеть. Я очень прошу тех, кто это делает, все-таки не так сильно торопиться хотя бы с пиратством книжным. Имейте в виду, что если я как автор еще могу это пережить – я, в конце концов, преподаю в МГУ, мне зарплату платят, я с голоду не умру – то те издатели, которые делают книжки, они этого не переживут. Они вкладывают в это финансы, свой труд. Свой единственный заработок они черпают от продажи книг И если вы пиратским образом выкладываете хорошую книгу в сеть, то ее перестают покупать, и хорошее издательство тонет, перестает функционировать. И остаются только издательства бульварной литературы, которые зарабатывают на плохих книжках. Не надо сразу хорошие книги выкладывать в сеть, дайте возможность издателю продать их. Их не так много – их всегда две-три тысячи экземпляров, не больше. Но он тогда сможет следующие книги вам хорошие воспроизвести. А так вы рубите сук, на котором сидите. Несколько таких пиратских авантюр – и хорошие издатели лопаются. Они уходят в другие бизнесы, им уже нет возможности продолжать хорошие книжки делать. Это большая моя просьба ко всем, кто слушает сейчас это интервью: не торопитесь с пиратством! Это вообще плохо, а быстро копировать книжки и выкладывать – это просто опасно, это вас же завтра лишит хороших книг.

Интервьюер: - Вот мы с вами начали с фантастики, с фантастических книг. Часто бывает, что какие-то идеи, там описанные, становятся реальностью. Как вы думаете, что может стать реальностью из того, что еще не стало, и о чем бы мечтали именно вы?

Сурдин В.Г.: - Часто мы даже не мечтали о том, что сейчас стало реальностью. Вот я часто вспоминаю своего отца. Он был радиолюбителем, и когда я был школьником, он паял приемники на триодах. И он говорил: «А знаешь, вот когда-нибудь, в далеком будущем, наверное, будет телефон без проводов, и ты всегда сможешь даже из леса позвонить куда захочешь. Такая рация миниатюрная, чтобы связаться с кем-то».
Я говорю: «Папа, наверное, никогда этого не будет...».
«Нет!» - говорит, - «Когда-нибудь это будет».
Я бы сейчас с удовольствием показал бы ему мой сотовый телефон – который и компьютер, и фотоаппарат, и записная книжка, и телефон, и телевизор, кино, и всё, что угодно, в этой маленькой штучке. И мы об этом даже не мечтали! Я сейчас понимаю, что не могу в своих
мечтах представить что-то, что появится через двадцать-двадцать пять лет и станет необходимым для всех.