Света Галкина проснулась от ощущения чьего-то присутствия. Свет уличного фонаря прошивал насквозь дешевые шторы и очерчивал мужской силуэт у края кровати. Галкина решила сморгнуть видение, но силуэт не исчез. Более того, он начал двигаться. Страх парализовал Свету, не давая закричать.

«Господи, только бы он забрал деньги и украшения, а меня не тронул, — молилась про себя Галкина, но, вспомнив про семьсот рублей в кошельке и тот прикольный кулончик с тираннозавром, который нашла на вокзале, решила: — Мне капец…»

Она не шевелилась, притворившись крепко спящей, и полуоткрытыми глазами изучала преступника. Мужчина был среднего роста, лысоват; растянутая футболка не до конца прикрывала круглое пузико. В какой-то момент незнакомец повернулся, и что-то блеснуло на его ремне. Это было шило или отвертка — Света не разглядела, но точно что-то острое.

«Мама дорогая, да за что же мне это?!» — раздавалось в голове у Галкиной.

Мужчина наклонился к кровати и, кажется, начал снимать резинки, которыми простыня держалась за матрас.

«Зачем?! Может, хочет завернуть меня в нее, чтобы как можно меньше шуметь во время убийства? Но ведь можно завернуть в одеяло», — пыталась понять логику происходящего девушка.

Закончив возиться с постельным бельем, мужчина подошел к стулу, где лежал телефон Галкиной, и взял его.

«Он заблокирован, идиот! Ты ничего не сможешь с ним сделать».

Но буквально через секунду экран аппарата вспыхнул в руке мужчины, осветив небритое лицо. Маньяк с задумчивым видом водил пальцем по экрану, а Галкина никак не могла поверить в происходящее и чувствовала себя совершенно обреченной.

Положив наконец телефон на место, мужчина, взглянул на Свету и, тяжело вздохнув, словно только что отпахал смену на заводе, направился к окну, оставив нетронутым беззащитное полуобнаженное женское тело.

«Я не поняла, тебя что-то не устраивает?» — успела даже обидеться Галкина, но вспомнив, что она вообще-то в опасности, сменила злость на радость.

Мужчина снял с пояса баллончик и, встряхнув, распылил что-то в углах и на подоконнике. Затем схватился за оконную ручку и повернул ее, впустив в комнату ночную прохладу. Теперь Галкина смотрела на него широко открытыми глазами. Кряхтя и тихонько поругиваясь, мужчина перелез через подоконник и исчез в окне, которое через секунду закрылось за ним, а затем снова открылось, оставив щелку для проветривания сверху.

Выдохнув так, словно с груди подняли бетонный блок, Галкина хотела было броситься к окну, чтобы убедиться, что этот пришелец ушел, но, почувствовав внезапно накатившую усталость, резко провалилась в сон, а когда проснулась, на дворе уже вовсю звенел новый день.

— Муха-бляха, проспала! — вскрикнула Галкина, глянув на время в телефоне. — Как же так? Я ведь ставила будильник, я точно помню!

Она вскочила с кровати и сразу заметила, что простыня, как обычно, была скомкана, а старый матрас наполовину оголен.

— Да задолбали эти резинки вечно слетать! — ругнулась вслух Света и тут же почувствовала неприятное першение в горле.

«Простыла. Ну конечно, окно вон всю ночь было открыто».

Света вспомнила, как ночью странный тип вышел в это самое окно. Выглянув на улицу, она восстановила в памяти все детали прошедшей ночи.

«Да здесь же третий этаж! Приснится же такое, как будто реально всё было. Блин, а чего подоконник такой пыльный? Ладно, потом протру, некогда».

Плотно закрыв окно, она быстро оделась, нацепив, как обычно, разные носки, и, застегнув на шее кулон с тираннозавром, выбежала из дома.

Ближе к обеду у Галкиной поднялась температура, а голос совсем осип. Скрепя сердце шеф отпустил ее домой отлеживаться, но потребовал завтра быть полной сил и оптимизма.

«Какой уж тут оптимизм, — шмыгала носом Света, глядя дома в холодильник, где стояла одна-единственная кастрюля с гречкой внутри. — Ну почему мне постоянно так не везет?»

Приняв дешевые лекарства и прополоскав горло водой с содой, Галкина упала на кровать и отрубилась. Проснулась она поздно ночью, снова ощущая чье-то присутствие.

«Что? Опять?!»

На этот раз знакомый силуэт опустился на корточки и что-то подкручивал у кресла. Света осмелилась немного высунуть голову, чтобы получше разглядеть, что он там делает. Заметив рубец мужской задницы, торчащей из штанов, как у классических сантехников, Галкина брезгливо поморщилась. Закончив с креслом, мужчина встал и, подтянув штаны, направился к роутеру. Перевернув его, маньяк достал изо рта зубочистку.

Понимая, что этот тип вот-вот сбросит роутер до заводских настроек, Галкина не выдержала и крикнула:

— А ну, не смей! Мне потом в техподдержке мозг чайной ложкой выскребут, пока я эту фельдибобину настрою!

Видимо, совсем не ожидая такого поворота событий, мужчина выронил роутер, и тот, ударившись об пол, загорелся красным.

— Ну спасибо, блин! — вскочила с кровати Галкина. — Ты кто такой вообще?! Как сюда попал?! Почему пакостишь мне?!

— Я не понял, — мужчина почесал свою залысину, глядя на взъерошенную Свету, — ты че, видишь меня, что ли?

— Не только вижу, но и чую! Про дезодорант слыхал?

— Да что происходит вообще? — никак не мог взять в толк мужчина.

— Это я тебя спрашиваю! Ты кто?! Насильник? Так у меня для тебя сюрприз, я подготовилась! — Света сунула руку под подушку и вытащила оттуда вилку и перцовый баллончик. — Выбирай: вилкой в глаз или перцовый газ? — направила она оба оружия на ночного гостя.

— Перцового газа не бывает. Ты вообще-то меня видеть не должна.

— А я вижу, прикинь!

— Да я понял, не ори ты так! И вообще, успокойся.

— И не подумаю! — замотала головой Света и встала в боевую стойку.

— Слушай. Меня Вадик зовут, Метёлкин. Я из бюро, — попытался наладить контакт мужчина.

— Какого еще бюро? У вас, маньяков, уже и бюро есть?

— Да не маньяк я, психованная ты истеричка! Из бюро судеб я, — не выдержал Метёлкин. — Прикрепленный к тебе техник. Работаю с тобой уже пять лет.

— Что ты мелешь? Я сейчас полицию вызову!

— Пф, удачи, — отвернулся Метёлкин и вернул роутер на место.

Не обращая внимания на Галкину, он проследовал в ванную комнату, где начал разбирать бачок унитаза, а когда закончил, то, опустившись на одно колено, достал из кармана коробок и выпустил оттуда несколько пауков, которые сразу разбежались по помещению.

— Эй, ты что творишь?! — не сдавалась Света.

— Ты еще не спишь? Настраиваю струны судьбы, — устало ответил Метелкин.

— Да ты же мне тут живность всякую разводишь и ломаешь всё.

— Такова судьба, увы, — развел руками техник.

— Да что ты мне тут про судьбу чешешь? Ты же обычный извращенец!

— А вот сейчас обидно было, — бросил Метёлкин, поднимаясь с колена. — Я не извращенец. Когда мы на смену выходим, нам все физические влечения отрубают. Ты мне не интереснее, чем обои за шкафом.

— Значит, бытовой извращенец, — поставила диагноз Света.

— Ой всё, мне пора, — щелкнул пальцами Метёлкин, и Свету как обухом по голове ударило.

Она проснулась утром еще до будильника. Телефон показывал отсутствие Wi-Fi. Встав с кровати, Света направилась к окну, но по дороге задела мизинцем ножку кресла и, взвизгнув от боли, начала сыпать проклятиями:

— Метёлкин, козел, чтоб тебя!

Весь день Галкина была злая как собака. После работы она направилась прямиком в церковь, где сорок минут сетовала на свою судьбу, просила высшие силы прогнать подлеца Метёлкина, что пакостит ей по ночам, и прислать нормального техника, который не будет ей всю жизнь портить.

В половине четвертого утра Света проснулась, ощущая на себе тяжелый взгляд.

— Ну что, довольна? Настучала, оболгала, а ведь мне семью кормить, — смотрел на нее прямо в упор Метёлкин, скрестив руки на груди.

— Семью? — удивилась Галкина.

— А ты думала, я тут прихожу на твои пятки голые облизываться? Я же сказал, что ты мне безразлична, а теперь мне из-за тебя выговор сделали.

— Сожалею, но ты сам виноват. Нечего мне всякие подлянки устраивать, — оправдывалась Света. — Я из-за тебя болею, без интернета сижу и без денег. За что мне такого, как ты, прислали?

— Какого такого? — нахмурился Метёлкин.

— Ну… такого вот, — намекнула Света на внешний вид техника.

— Я, вообще-то, свою работу нормально делаю. Всё как в наряд-заказе, с точностью до винтика, — буркнул Метёлкин и, достав свой блокнот, начал перечислять задачи: — Добиться простуды, чтобы ушла пораньше с работы и не попала вечером под грузовик; сбить настройки роутера, чтобы не скачала вредоносную программу, которую пришлет взломанная подруга в социальных сетях; подбить мизинец, чтобы надела другую обувь и не подвернула ногу по дороге…

— Так, погоди… — остановила его Света. — Это что, получается, ты мне помогаешь, что ли?

— А ты думала? — фыркнул техник. — Столько фильмов снято и книг написано про нашу работу, что это уже стало попсой, а ты удивляешься, будто только из болота вылезла. Тоже мне — житель мегаполиса.

— Так ты ангел? — расширились заспанные глаза Галкиной.

— Шменангел. Я тебе сказал, из бюро я. Техник. Вадим Метёлкин.

— Так ты живой, что ли?

— Живее всех живых. Работа просто такая. Не я — так кто-нибудь другой, понимаешь?

— Вроде бы… Может, чаю? Расскажешь немного о своей работе? — предложила Света, чувствуя, как злость отпускает.

— Пожалуй, — кивнул Метёлкин, и они прошли на кухню.

— А как на такую работу берут? — наливая кипяток в кружку, спросила Света.

— Как и на любую другую. Позвонили по резюме в интернете и предложили. Главное — опыт. А он у меня большой.

— Я заметила, — взглянула Света на паутину в углах кухни.

— Паутина из баллончика, — объяснил Вадим. — Убираться надо чаще. Это просто напоминание, без всяких последствий.

— Кто бы говорил, — смерила его взглядом Галкина. — Приходишь к девушке ночью, а одет так, словно из запоя не вылезаешь. У вас что, формы нет?

— Поистрепалась. Ты, вообще-то, не должна меня видеть, если помнишь, — отхлебнул чай Вадим.

— Ну а я вижу. Так что будь любезен: приходи в чистом, выглаженном и в ремне дырки дополнительные проделай.

— Ты мне не жена, — напомнил техник.

— Я — клиент, а клиент всегда прав, — строго сказала Света и достала из шкафа кусковой сахар.

— Ладно. Учту, — кивнул Метёлкин.

— Слушай, а долго еще это всё будет продолжаться? Ну, я имею в виду невезение мое, — спросила Света.

— Понятия не имею. У меня инструкции только на ближайшую смену. Но, поверь мне, я общаюсь с другими техниками, и у тебя всё очень даже хорошо. Своя квартира, доставшаяся от бабушки, работа в офисе, а не на вредном производстве, родители живы-здоровы. Не гонись ты за удачей, всему свое время. Кто знает, что будет завтра? Может, я тебе на работе клавиатуру сломаю, шеф отправит тебя за новой, а ты в магазине будущего мужа встретишь или в лотерею какую выиграешь. Тут ведь не угадаешь.

— Так ты и на работу ко мне ходишь?

— Пока ты спишь, я готовлю весь твой день.

Допив первую чашку, Метёлкин попросил добавки, и Света наполнила тару кипятком.

— А как же твоя семья?

— Ну, у нас отпуск удлиненный. Три месяца, плюс льготы и выходные.

— А кто же тогда за мной следит в это время? — встревожилась Галкина.

— Так сменщик же. Ладно, мне пора. Ты иди спи, а я спрошу у начальства, как нам видимость отключить, — сказал Метёлкин и вышел по привычке через окно.

***

Теперь они виделись раз в неделю. Начальство Метёлкина что-то настроило, и Галкина почти не просыпалась, но если уж просыпалась, то они с Вадимом шли на кухню и болтали обо всем на свете, особенно о чужих судьбах.

— А ты думаешь, как звездами становятся? — смеялся Вадим. — Утром в собачью каку наступит человек, а вечером его уже зовут сниматься в первом фильме, вот как бывает. И никто из них никогда не скажет спасибо технику. А мы ведь пашем в поте лица.

— Да уж… А от людей вообще ничего не зависит, что ли?

— Зависит. Почти девяносто процентов всех событий — результат ваших действий и решений, — признался Вадим, — мы только корректируем детали. Всех тонкостей не знаю, но в основном ты всё сама. Я просто выпендриваться люблю, цену себе набить, — улыбнулся он.

— Ясно. Слушай, а ты молодец. Форма тебе к лицу. Смотрю, бриться начал и туалетной водой пользоваться, — похвалила Света перемены во внешнем виде Метёлкина, и тот залился краской.

— Спасибо. Жена тоже заметила. Говорит, что ты на меня положительно влияешь.

— А она не ревнует? — испугалась Света.

—Не-е-е. Она ж тоже техник. Знает, как дела обстоят.

— Как интересно…

— Ага. Завтра и у тебя интересный день будет, прошу прощения заранее.

— Да ладно уж, я привыкла, — улыбалась Галкина.

— Вкусное у тебя печенье сегодня, Свет.

— Спасибо, я сама пекла, доедай.

Они не заметили, как сдружились, и всё больше узнавали друг о друге. Метёлкин стал частью Светиной жизни, а не только ее судьбой. А через пару месяцев он пропал. Зато появился другой.

— Ты еще кто? — испугалась Света, увидев незнакомого мужчину в выглаженном костюме, белых перчатках и с противно идеальной прической.

— Ваш новый техник. Вы заявку оставляли.

— Так это когда было!

— Ну у нас в бюро процессы идут достаточно медленно, бюро равно бюрократия.

— Э-э-э не, так не пойдет. Ты это, давай-ка, шуруй отседова, возвращай мне Вадика, — наехала Галкина на новичка.

— Не могу. Перевели его. Вы же сами просили. Зато у вас теперь всё будет иначе. Я вам тут уже карму немного почистил и лампочку заменил, — улыбался красивый, как подарочная обертка, незнакомец.

— Слышь, пижон. Я уже в курсе, как у вас всё работает. Ты мне здесь лампочку заменил, а завтра мне там, — Света кивнула в сторону окна, — на голову кирпич упадет.

— Всего лишь птичий помет, — улыбнулся техник.

— Во-во, я и говорю, фигню мне какую-то подсунешь. Давай-ка обратно мне Вадика.

— Простите, но это так не работает. А сейчас пора спать.

Техник хлопнул в ладоши, и Света, замолкнув на полуслове, провалилась в сон.

***

Жизнь изменилась. Да, дела действительно пошли в гору. На работе повысили, на горизонте замаячили какие-никакие отношения с молодым и перспективным программистом. Галкина не отбивала мизинцы, роутер работал исправно, а пауки разбежались. Но было что-то во всём этом не то — словно чужая судьба ворвалась в жизнь Светы.

Всё встало на свои места, когда Галкина загремела в больницу с острым аппендицитом и чуть не погибла. Потом начались проблемы на работе, молодой человек оказался настоящей сволочью, а дома завелись клопы.

— Вот тебе и красивая обертка, — ругалась Света, но с тех пор она вообще перестала видеть техников. Видимо, бюро перекрыло-таки канал связи.

Целый месяц Галкина ходила в церковь и умоляла вернуть на прежнее место Вадика, но ничего не менялось. Она так и спала до самого утра, а дела шли всё хуже и хуже, пока однажды утром Света не ушиблась головой о дверцу шкафа, а потом еще и стиральная машинка залила всю кухню водой.

Сколько же радости было у Галкиной — она узнала почерк Метёлкина. Всё потихоньку начало налаживаться. Жертвуя меньшим, Света снова стала получать от жизни больше, а всё благодаря тому, что ее техник вернулся на прежнее место, хотя она его с тех пор больше ни разу не видела. Но пауки и пыль на подоконнике доказывали: именно Вадик следит за тем, чтобы всё было как положено. А еще Галкина заметила, что из холодильника стало пропадать ее самодельное печенье.

— Кушай-кушай. И жене привет передавай! — приговаривала она каждый раз, заботливо выкладывая угощение на красивую тарелку.

Александр Райн

https://alykel-hater.livejournal.com/42241.html

Со временем нам приоткрыли секрет этих крабов. Шарики - всего лишь форма складирования отходов процесса принятия пищи. Краб "облизывает" каждую песчинку в поисках питательных микроорганизмов и "выплевывает" отработанную породу, сформировав ее в шар, что бы было понятно, что в этом песке вкусного уже ничего нет.

Окружен, но не сломлен: в Мексике чел случайно заехал в центр митинга феминисток

Обезумевшие бабы начали его толкать, избивать и ломать мотоцикл — ответ не заставил себя ждать

В сети его сравнивают с героем Doom

Федоров шел домой темными пустынными дворами, скрывая лицо плотным капюшоном и стараясь не попадаться на глаза редким прохожим. Костяшки пальцев всё еще саднило, а с потрескавшихся губ, словно на повторе, беззвучно срывались одни и те же ругательства.

— Да уж, натворил ты сегодня дел, Федоров, — раздался чей-то незнакомый голос.

Федоров остановился и повернул голову. Ночной ветер гонял по асфальту пакет-маечку, из окон серых пятиэтажек доносился звон посуды, гремели заставки сериалов, плакали дети; вдалеке на объездной трассе гудели фуры, но ни одной живой души вокруг не было.

— Кто тут? — спросил он и сжал в карманах кулаки — единственное свое оружие.

— Ты идиот, Федоров. Смысл скрываться, если тебя всё равно камера наблюдения засняла? — снова раздался голос, хозяин которого оставался за гранью видимости.

— Че ты шкеришься? — рявкнул Федоров, стреляя мутным взглядом по темным углам и кустам. — Выходи, поговорим по-мужски! Или ссышь?

— Не ссу, — спокойно ответил голос, и через секунду из густого мрака возникла мужская фигура: одежда и лицо были обычными — темными и незапоминающимися, а всё внимание приковывали желтые змеиные глаза. — Здравствуй, друг прекрасный, — расплылся в самодовольной улыбке мужчина.

— Че хочешь, пугало? — злобно оскалился Федоров и еще крепче сжал кулаки.

— Поговорить хочу, дело у меня к тебе. Серьезное. Ты же серьезный человек? — спросил незнакомец, глядя немигающим взглядом прямо в глаза Федорову.

— Серьезный, — уже не так уверенно ответил тот, шмыгая замершим носом.

— Во-от, а с серьезным человеком — серьезный разговор. Давай-ка пройдемся, — кивнул желтоглазый вбок, и Федоров, сам не понимая почему, повиновался.

Они шли рядом, нога в ногу, практически касаясь друг друга плечами. Воздух из ноздрей незнакомца выходил плотным паром.

— Послушай, я не буду ходить вокруг до около, нет у меня ни времени, ни желания, — продолжил желтоглазый. — Я — Люцифер. Король Ада. Князь тьмы. Падший ангел. Понимаешь, о чем речь?

— Ты ля! Меня за дурака, что ли, держишь? — повернул голову Федоров, но тут заметил, что они уже прогуливаются не по знакомому спальному району с малоэтажными панельными домами и пестрыми вывесками «Озон» и «Бристоль», а среди дымящих, заполненных серой кратеров: безжизненные окаменелые земли тянутся до горизонта, а с грозовых небес, словно черные снежинки, медленно падают души грешников.

Федоров взвизгнул от страха, словно поросенок, который понял, что его пришли колоть, и бросился креститься. Незнакомец посмотрел на него и, звонко щелкнув языком, вернул город на место.

— Вопрос закрыт?

Федоров, судорожно сглотнув, закивал.

— А креститься правильно справа налево. Перейдем к делу. Жить тебе осталось недолго. Только не надо вешать свой сопливый нос: всё не так плохо, как ты думаешь. Я здесь для того, чтобы помочь.

— Да ты же главный злодей! — вспомнил Федоров.

— Сам ты, дурень, злодей, — рявкнул Люцифер, и асфальт под ногами пошел трещинами.

Мужчина зажмурился от страха и вжал голову в плечи.

— Ну ладно, прости, что напугал. Согласен: я заслужил такую репутацию, — успокоился Люцифер. — Но всё давно в прошлом, понимаешь? Я натворил дел, но это было тысячелетия назад. Дальше само как-то пошло по накатанной, люди и без меня справляются. Я уже давно никого ни на что не провоцирую… Короче, возвращаясь к делу. Ты скоро умрешь, но… Федоров, ау, ты слушаешь? Хватит рыдать. Ты умрешь, но попадешь в рай!

— Правда, что ли?! — просиял Федоров, вытирая слезы рукавом куртки.

— Правда. Но только если сможешь себя пересилить и откажешься через месяц от предложения своих дружков-идиотов от налета на инкассацию. А лучше всего, если ты предупредишь соответствующие органы о налете. Сделай доброе дело, а лучше сделай их как можно больше. Раскайся в своих грехах, извинись перед парнем, которому сегодня нос сломал в караоке, верни ему часы, долги все раздай, накорми голодного, приюти бездомного… Ну, короче, месяц у тебя есть на то, чтобы заработать билет в рай, а я подсоблю со своей стороны, чем смогу. Потом — тромб, последний вздох и аля-улю, — щелкнул языком Люцифер, как бы поставив точку.

— Без вариантов? — с надеждой спросил Федоров.

— Сто процентов.

— А тебе-то какое до меня дело? — подозрительно спросил мужчина.

— Мне нужно, чтобы ты письмо наверх передал.

— В смысле? Бумажное, что ли?

— Нет. С этим-то и проблема, — тяжело вздохнул Люцифер, — придется голосовое сообщение отправить. Сейчас мы с тобой его наизусть заучим, там ничего сложного. Сделаешь? Как у вас принято говорить — по-братски. Услуга за услугу.

— А чего ты не попросишь того, кто точно попадет в рай?

— Они меня не слышат, мы на разных частотах. А ты на грани, фифти-фифти. Уникальный ты, Федоров, — толкнул Дьявол мужчину в плечо по-дружески.

Они вышли к небольшому скверику и остановились возле покосившейся скамейки, приваренной к слепому фонарю. Люцифер щелкнул пальцами, и лампочка засияла тусклым светом.

— Что за письмо? — спросил Федоров, переварив информацию.

— Ты отца любишь? Помнишь, как в детстве с ним на рыбалку, за подосиновиками, как в Челябинск на его семерке ездили к бабке?

— Ну да, помню, люблю…

— Ну вот. И я своего люблю. Правда, он и твой тоже, и вообще, он всем нам отец, но этим я тебе сейчас голову не буду забивать.

— То есть прям Ему передать сообщение? — показал Федоров пальцем на безоблачное небо.

Люцифер кивнул.

— Соображаешь. Помоги, дружище.

— Таки дружище? — скрестил мужчина руки на груди.

— Конечно. Я как впервые тебя увидел, сразу понял, что ты правильный пацан, что есть в тебе зачатки человека с большой буквы «Ч». Мы с тобой общий язык с полуслова нашли, ты заметил?

— Ага, — разомлел Федоров от такой знакомой ему с детства манеры общения и от приятных слов и протянул руку. — Друзья?

— Друзья, — ответил Люцифер на рукопожатие. Фёдоров отдернул руку, почувствовав сильный жар. — Ну что, давай учить?

— Давай, друг, — широко улыбнулся Федоров, и его новый знакомый, достав из кармана лист бумаги и направив к свету, начал читать:

— «Дорогой Отец, это я, твой изгнанный сын Люцифер. Мне бы хотелось так много сказать тебе и попросить прощения за всё, что я сотворил, но, боюсь, что на это не хватит вечности». Повтори, — попросил Люцифер.

И Федоров повторил. С седьмого раза.

— «Я хочу вернуться. Я хочу исправиться. Я искренне сожалею о том, что хотел быть как Ты, но, умоляю, не вини, ведь каждый ребенок хочет быть похож на отца. Дай мне шанс искупить вину. А если не справлюсь, то уничтожь меня с концами», — так заканчивалось письмо Люцифера на небо.

Федорову потребовалось два часа за запоминание, но, в конце концов, текст отлетал от его кривых зубов.

— Повторяй каждый день, чтобы ничего не забыть, и никаких импровизаций, усвоил? — спросил напоследок Люцифер и загасил фонарь.

— Да, братан, усвоил, спасибо тебе! — крепко обнял счастливый Федоров князя Ада.

Разошлись они в приподнятом настроении.

Месяц для Люцифера тянулся дольше, чем половина тысячелетия. Он без конца прибирался в своем печальном дворце, гоняя пепел из угла в угол, рассеянно отдавал приказы, готовился к самой знаковой встрече в жизни и начищал до блеска замо́к, который собирался повесить на вратах преисподней. Он не наврал тогда в своем письме. Осознание вины пришло уже очень давно, и больше всего на свете он мечтал получить прощение, но осмелился просить его только сейчас. И вот, когда момент настал, он нашел подходящего человека.

— Ваша милость, там к вам грешник какой-то рвется, говорит, что вы с ним знакомы, требует аудиенции, — постучался как-то в покои Люцифера бес-прислужник.

— Грешник? Знакомый? Ко мне?!

— Федоров его фамилия, Ваша милость.

— Как Федоров? Он здесь?! — оборвалось дыхание у Люцифера. — Но он же… Он должен был!..

Тут двери огненного дворца открылись и, отбиваясь от чертей, на порог явился Федоров.

— Дружище! А вот и я!

— Федоров! Ну етить твою налево, как так?! Что ты здесь делаешь?! Мы же договорились! Ты в раю должен быть! — задыхаясь от негодования, кричал Люцифер.

— Слушай, я тут подумал, ну а что мне рай? Кто у меня там? Ни друзей, ни знакомых путных. Родители? Так мне с ними скучно. А тут у меня братан — сам повелитель Ада, — кричал радостно Федоров, окидывая взглядом владения Люцифера. — Мы же друзья, ты сам сказал. Вот я и подумал, всё взвесил. Решил, что повыгоднее будет у вас тут. Так ведь, братан, а?

— Эх, Федоров, Федоров… — Люцифер уселся на черный пол и, повесив голову, достал письмо, чтобы бросить его в огонь. — Ну что ты за человек? Я теперь еще тысячу лет не осмелюсь. Ладно, иди выбирай себе кратер: серный, соляной, хлорный...

— Как кратер?! Мы же друзья! Ты сам говорил!

— Так я и говорю: выбирай…

Александр Райн