Увидела в интернете рецепт салата. Решила попробовать.

Салат с куриными сердечками, морковью и консервированным зелёным горошком

Ингредиенты:

Куриные сердечки - 500 г

Морковь - 150 г

Лук репчатый - 150 г

Горошек зелёный консервированный - 200 г

Масло растительное - 3 ст. ложки

Лавровый лист - 2 шт.

Соль - по вкусу

Перец чёрный молотый - по вкусу

Хмели-сунели - 0,5 ч. ложки

Лук зелёный сушеный - 1 щепотка

Приготовление:

Подготовить все продукты по списку.

Куриные сердечки переложить в кастрюлю, залить холодной водой и добавить пару лавровых листьев. Варить сердечки на медленном огне 20 минут с момента закипания воды.

Тем временем репчатый лук и морковь очистить, вымыть и обсушить.

Нарезать лук полукольцами или небольшими кубиками.

Морковь натереть на средней тёрке.

Прогреть сковороду и влить растительное масло. Обжарить морковь и лук на небольшом огне 5 минут, помешивая периодически.

К этому времени сердечки будут готовы. Слить воду, остудить сердечки и нарезать дольками или кружочками. Край сердечек с клапаном удалить.

Выложить в миску морковь с луком и нарезанные сердечки.

Добавить в салат консервированный горошек.

Добавить хмели-сунели, сушеный зелёный лук, соль и перец.

Перемешать ингредиенты и снять пробу.

Приготовила (см фото). Неплохо получилось, но чего-то не хватает. Поэтому добавила 1 ст.л майонеза. И получилось хорошо.

Приятного аппетита!

Shaft - Mambo Italiano

Ганский колдун Нана Кваку Бонсам, хайпанувший на матче сборных Ганы и Англии (якобы наложил проклятье  на английского форварда Харри Кейна, и тот в концовке матча не забил из выгодной позиции)  на этот раз напророчил поражение чемпионов мира сборной Аргентины от сборной карликового государства с численностью  населения, как в Балашихе, Кабо-Верде. Однако, у футбольного супермена Лионеля Месси были иные планы...

Смотрите во всех кинотеатрах России  супермегаблокбастер Аргентина - Кабоверде, битва в Майами.

Чемпионат мира, 1/16 финала.

Аргентина-Кабо-Верде 3:2

Стадион Майами Гарденс, США

В 1926 году два выпускника Эбердинского университета в Шотландии, разъехавшись в разные стороны, начали партию, тянувшуюся... 40 лет! К тому же игра оставалась незавершённой! У одного из партнеров была лишняя пешка, но, по мнению гроссмейстера Юрия Авербаха, для реализации перевеса требовалось еще... лет десять! Увы, дальнейшая судьба этого единоборства теряется в дымке времен...

   К ней примыкает, хотя и в несколько ином, неожиданном аспекте и эта вот история.

   В 1921 году два любителя шахмат - С. Робертсоном и Г. Кейстоном - затеяли между собой спор по поводу одного из вариантов французской защиты. Находились они в это время в Европе. Робертсон жил в Нью-Йорке, а Кейстон в Аделаиде. Они решили сыграть партию по переписке. 

Партнеры разъехались, и игра началась. Первоначально противники обменивались письмами, которые из Америки шли через Европу, Суэцкий канал и Индийский океан. Обратные ходы следовали через безбрежные просторы Тихого океана, Панамский канал и Карибское море. Так продолжалось 5 лет, и в партии только-только начинался миттельшпиль. Американец предложил доиграть партию по телеграфу. Тот кто проигрывал брал расходы на телеграммы на себя. Спустя полтора года Робертсон проиграл, и компенсировал австралийцу затраченную сумму в 6 000 долларов. Очевидно, эта, хотя и не самая продолжительная партия в истории шахмат, является самой дорогой в буквальном смысле слова. Особенно в связи с инфляционными процессами...

   Теоретически же самая протяженная партия благодаря правилу 50 ходов может, по подсчетам математиков, длиться «всего лишь» 5949 ходов. Слава Всевышнему, реальность ее появления равна нулю. При классическом контроле времени — 2,5 часа на 40 ходов и час на каждые последующие 20 ходов — и полном его использовании соперники провели бы за доской 596 часов (без нескольких минут) и ежевечерне вели бы поединок 99 суток!

Вот такой вот затяжной эндшпиль. )))

Уважаемые футболисты и тренер сборной Германии! Я прекрасно понимаю, что вам было тяжело играть. А вы думаете смотреть эту игру было не тяжело? Поздний матч, дополнительное время, ещё и серия пенальти в нагрузку. Очень долго да ещё нельзя было скорость просмотра увеличить. Но, несмотря на все страдания, я досмотрел до конца. Потому что у меня челлендж - посмотреть все матчи этого чемпионата. А у вас какой челлендж? Десять лет расстраивать своих немецких фанатов? Вас раньше называли немецкой машиной. Но немецкие машины - это Мерседес, БМВ, Ауди. А это всегда мощь, скорость, надёжность, красота. Но смотря на ваши мучения с Парагваем, мне больше хотелось сравнить вас с автомашиной Москвич 2141, который был у меня 25 лет назад. Да он ездил, иногда даже очень быстро. Редко ломался. Но в какой-то момент заглох и эвакуатор увез его на свалку...

Чемпионат мира. Финальный турнир. 1/16 финала.

Германия-Парагвай 1:1(пен. 3:4)

Всем здравствовать!

Прошу прощения, за срыв графика. На прошлой неделе не было времени из-за работы (хоть бы деньги заплатили). А на этой неделе, времени не хватило потому, что у меня сустав воспалился. Луче-запястный. Ну и чтобы исключить эндшпиль для меня всего, и лучезапястного сустава, в частности, мне прописали не детские таблетки. Там побочек,  даже больше чем у ваших бывших, любовников(ц).
Очень надеюсь, что меня это не коснётся, ибо помню, как после приёма нимесила я схлопотал температурку в 38°С

Но что-то я отвлёкся, прошу прощения.
Да, сегодня не будет многобукав. Кисть побаливает, знаете ли. В общем, ВИА "FUNEBRARUM" прямиком из New Jersey, играют death metal. Не плохо играют, признаюсь.

FUNEBRARUM - Turning the Stones of Torment
Ютруп

Рутруп, покрылся мёдом. Ждём плесень.

ВК днина, втóрит и подражает. Не знает, в общем.

На сегодня всё. До новых встреч! Надеюсь.
Всем металл \m/

В один из свободных на турнире дней Капабланка вернулся в гостиницу глубокой ночью.- Кто там? - спросил заспанный портье.- Хосе Рауль Капабланка-и-Граупера. - Для убедительности кубинец представился своим полным именем.- Хорошо, входите, - буркнул портье. - только пусть последний плотно прикроет дверь.

-

Во время переговоров о матче Роберта Фишера с претендентом Анатолием Карповым.

- Вопрос: "Что значит по-русски слово Фишер?" 

- Ответ: "Рыбак".

- Вопрос: "А Карп?"

-

После того, как Александр Алехин в блестящем стиле выиграл матч у Ефима Боголюбова, он часто любил рассказывать придуманный им же анекдот:

"Мне приснилось, что я умер, и у ворот Рая святой Петр меня спрашивает, кем я был на Земле. Я ответил правду, и святой Петр удивился:

"Шахматным маэстро? Нет, таких мы в Рай не пускаем!"

Грустный, я собрался уже уходить, но тут среди облаков я заметил Боголюбова. Тогда я спросил у святого Петра:

"А этот господин, почему в Раю? Ведь он тоже играет в шахматы!"

Святой Петр на это грустно улыбнулся:

"Ну, что вы, это ему только кажется".

-

Рассказывает конферансье Брунов:
- Однажды в детстве я проглотил пешку, но опасения врачей были напрасными, пешка оказалась проходной.

-

Эммануил Ласкер, сохранявший звание чемпиона мира 27 лет, считал, что умеет определять характер и спо­собности человека по стилю игры. Как-то к нему подошла женщина и показала пожелтевший лист с какой-то старой партией, попросив оценить ее автора.

— Этот шахматист излишне упрям, туповат и лишен чувства юмора, - ответил Ласкер. - Боюсь, из него ничего не выйдет.

— Но ведь эта ваша собственная партия, случайно попавшая ко мне, — рассмеялась женщина.

Ласкер ухмыльнулся, потом на несколько секунд задумался и дал объяснение:

— Все правильно. Вот Капабланка меня и обыграл.

-

У Александра Алехина была феноменальная память, порой пугавшая окружающих. В 1919 году, когда он работал на киностудии, в офис вошел немолодой мужчина.

— Здравствуйте, гражданин Полуэктов, — приветствовал его Алехин.

— Разве мы с вами знакомы? — удивился посетитель.

— Четыре месяца назад, — улыбнулся Алехин, — вы заказали в аптеке Феррейна лекарство для вашей дочки Ани, у которой болело горло. Я стоял в очереди и случайно услышал ваш разговор с фармацевтом.

Полуэктов лишился дара речи.

— Вы тогда носили пенсне в роговой оправе, — продолжил шахматист. — Достали из левого бокового кармана серый бумажник крокодиловой кожи и вынули из него...

Но Алехин не договорил. Испуганный посетитель выбежал на улицу и никогда больше уже не появлялся в этой студии.

-

 Известная в 1960-х югославская шахматистка Лазаревич как-то предложила гроссмейстеру Мигелю Найдорфу устроить международный матч между женщинами и мужчинами.

— Найдите дюжину красивых шахматисток — и устроим, — ухмыльнулся Найдорф.

- Если отыщете двенадцать красивых гроссмейстеров, я готова выполнить ваше условие, - ответила Лазаревич

-

 М.Таля однажды спросили:

"Как вы расцениваете шансы Майи Чибурданидзе стать чемпионом мира среди мужчин?"

Таль ответил: "Намного выше, чем мои - стать чемпионкой мира среди женщин"

-

В начале 20 века на турнире в Петербурге состоялась партия между двумя ветеранами.

72-летний Блэкберн разгромил 60-летнего Гунсберга. Обращаясь к побежденному, победитель строго заметил:

– Молоды вы еще тягаться со мною

-

Во время международного турнира 1925 года в Москве кто-то пустил слух, что Капабланка женат на дочери автомобильного магната Форда. На одном из выступлений Капабланку спросили об этом. Чемпион мира улыбнулся и ответил:

— Действительно, я собирался стать зятем Форда, но он, увы, подкачал — произвел на свет только сыновей.

-

Известный гроссмейстер обратился к Талю:

— Миша, я сегодня выступаю по телевидению. Что мне сказать зрителям?

— Дайте им ценный совет — пусть слушают радио, завтра там выступаю я!..

-

Таль похвалил шахматного журналиста Виктора Хенкина за его репортаж с чемпионата страны. Тот расплылся в улыбке и поблагодарил гроссмейстера за комплимент, заметив, что редко от кого удается услышать такие теплые слова.

— Естественно, — сказал Таль. — Кроме меня, тебя никто и не читает.

-

Когда Петросян женился, они с супругой жили в маленькой двухкомнатной квартире. Будущий чемпион мира был членом общества «Спартак». В те годы шахматы пользовались большой популярностью среди маршалов и генералов, и Петросяну предложили перейти в ЦСКА, пообещав дать сразу четырехкомнатную квартиру.

— О чем тут думать, конечно, соглашайся! — воскликнула жена. — У тебя будет отдельный кабинет. Фантастика!

— Сегодня я ради лучшей квартиры перейду из «Спартака» в ЦСКА, — сказал Петросян, — а завтра встречу лучшую жену и перейду от тебя к ней. Как ты к этому отнесешься?

После этих слов супруга больше не настаивала на переходе мужа в другое общество и сама занималась обменом квартиры.

-

В 1960 году, победив на Всемирной шахматной Олимпиаде в Лейпциге, советская сборная праздновала успех. Ботвинник подошел к Корчному и сказал: «Виктор, давайте выпьем. Это хороший старый армянский коньяк. Как ваша жена». Жена Корчного была армянкой.

Корчной взглянул на бутылку, на пустую рюмку Ботвинника и мгновенно отреагировал: «Да, это старый армянский коньяк. Как ваша жена». Жена Ботвинника тоже была армянкой. Шахматный патриарх побледнел и отошел в сторону. Он не мог снести такого ответа и через некоторых членов команды дал понять, что Корчной должен извиниться. Корчной же считал, что человеку, который допускает такие шутки, следует быть готовым к адекватному юмору. Но он был на 20 лет моложе Ботвинника, в шахматной иерархии далеко от него отставал и потому извинился. Армянский инцидент был исчерпан.

В  середине XIX века, за десятилетия до того, как бытовые холодильники стали нормой, лед можно было услышать, как он звенит в стаканах от Индии до Карибского бассейна, благодаря глобальной товарной индустрии, которая с тех пор канула в небытие: торговле замороженной водой.

В холодном северо-восточном регионе Соединенных Штатов рабочие вырезали лед из замерзших прудов, доставляли его в порт, погружали на корабль и отправляли по всему миру в путешествия, которые могли длиться месяцами.

Толщина льда в четырнадцать дюймов была достаточной, чтобы выдержать свору рабочих и лошадей, собранных для уборки урожая.

Рабочие расчищали снег и мусор, а затем надрезали открытую поверхность, создавая сетку из квадратов.

Они использовали гигантские ручные пилы и ледорубы, чтобы разбивать квадратные куски льда, а затем перемещали эти глыбы к конвейерным лентам, которые поднимали огромные кубики в расположенные неподалеку «ледяные хранилища». Оттуда лед отправлялся по железной дороге и морем по всему миру. В период своего расцвета это была огромная отрасль промышленности в Новой Англии.

Фредерик Тюдор дал толчок (или, скорее, запустил процесс) для всей глобальной сети. Он был убежден, что местная индустрия льда имеет глобальный потенциал, выходящий за рамки регионального хранения продуктов питания.

Его настойчивость в конечном итоге принесла ему прозвище «Ледяной король».

Тюдор открыл свою лавку на берегу озера Фреш-Понд в Кембридже, штат Массачусетс, примерно в двух милях к северо-западу от Гарвардской площади.

Он обнаружил, что древесные опилки являются удивительно хорошим изолятором для хранения и транспортировки льда. К тому же, они были удивительно дешевы, являясь побочным продуктом лесопильных заводов в штате Мэн.

Хотя Тюдор был самоучкой и экспертом в области логистики поставок, его истинный гений проявился в маркетинге. Ему приходилось убеждать потребителей, что лед нужен им не только для хранения продуктов, но и для охлаждения напитков. Его маркетинговые усилия приводили его в бары, где он раздавал бесплатные образцы и позволял посетителям убедиться, насколько освежающим может быть охлажденный напиток.

Успех Тюдора не остался незамеченным, и когда конкуренты набросились на него и обосновались рядом с ним на озере Фреш-Понд, для определения границ между конкурирующими предприятиями был привлечен профессор Гарварда.

 Первоначально они были связаны с правом собственности на соседние земли, но впоследствии права стали покупаться и продаваться отдельно на вторичном рынке.

Даже права собственности на лед, смываемый вниз по течению, стали источником споров из-за возросшей стоимости этого товара.

Спустя десятилетия ситуация в торговле льдом в Америке начала меняться. Холодильники стали появляться в домах, а заводы по производству льда предложили альтернативу всё более загрязнённому льду из озёр.

По мере совершенствования технологий всё меньше потребителей предпочитали покупать натуральный лёд, соскребённый с поверхности замерзшего пруда, фильтрованной замороженной воде с заводов. Серия необычно тёплых зим, известных как «ледяной голод», также способствовала упадку отрасли.

Сегодня региональные любители по-прежнему пробуют свои силы в вырезании огромных кубиков льда из замерзших озер, хотя такие работы в основном проводятся ради развлечения и фестивалей, обеспечивая материалом местных архитекторов и скульпторов. Когда дело доходит до охлаждения напитков, даже заядлые любители ледяных построек тянутся к своим морозильникам.

Всем здравствуйте! Вот уже неделя пролетела и снова суббота, а, значит, пора показывать милых вомбатов :)

Всем отличного настроения, классных выходных и всего самого доброго! 

Сможете угадать, что рекламирует это видео, выпущенное ко Дню Независимости?

Невольно представляешь себе среднего зрителя-потребителя рекламы-продукта:

Но вообще прикольно, что Американцы не только угорают по своей стране, но и могут иронизировать над этим своим патриотизмом.

А я бы глянул с интересом на рекламу русского кваса, где в качестве музыки звучал бы наш гимн, исполненный, допустим на балалайке. Глянул бы, но не увижу. Это чисто из области фантазии. В реальности такое, скорее всего, в ближайшем будущем, едва ли возможно. Потому как у нас флаг, гимн и прочие атрибуты законом запрещено использовать в рекламе или где-то ещё вне официоза.

Вообще, у нас над таким показным нараспашку патриотизмом разве что Иван Абрамов в выступлениях более менее шутит. Больше я как-то стэндаперов или номеров в КВН, говорящих о патриотизме в ироничном ключе и не припомню.

ЗЫ: Нужен ли тэг "политика"? Чёт хотел просто показать прикольную рекламу, а в рассуждениях ушёл в какие-то дебри.

«Очарованный принц» — вторая часть дилогии Леонида Соловьева "Повесть о Ходже Насредине", написанная около 1950 года. Впервые опубликована в 1956 году, а в 1958 году дилогия была опубликована в одной книге, под общим названием «Повесть о Ходже Насреддине». Выдержала множество переизданий, переведена на многие языки мира.

Вот примерно одна тысячная того, что можно рассказать о шедевре мировой литературы, жемчужине мысли, сладчайшем глотке Востока и вместилище истиной мудрости, коим является эта прекрасная книга. И да не иссякнут никогда , ибо истина не тускнеет от повторения.

В одном из эпизодов этой книги происходит игра в шахматы, но отнюдь не простая, о нет! В тексте описан именно эндшпиль - последние три хода партии, всё остальное же отдано на откуп воображению читателя, но и этого более чем довольно. Вспомним же эти бессмертные строки, проиллюстрированные Владимиром Гальбой:

Агабек между тем грузно уселся, отвалился на подушки, скользнул по Ходже Насреддину мимолетным взглядом, как по ничтожной мухе, затем, пыхтя и отдуваясь, налил себе чаю. Сафар принес шахматную доску, уселся напротив. Началась игра.

Ходжа Насреддин со своего места хорошо видел доску и мог следить за игрой, вникая во все подробности. Природа обоих игроков отражалась на доске, как в ясном зеркале. Сафар играл приниженно, робко, брался то за одну, то за другую фигуру, нерешительно приподнимал, думал и ставил на прежнее место, наконец – словно прыгал с обрыва в холодную воду – делал какой-нибудь малопонятный ход, в ущерб себе. Он больше всего боялся что-нибудь потерять, пешку или фигуру, и, не принимая ударов, бегал и метался по всей доске, как мышь, застигнутая в ларе. И, конечно, все время терял.

Агабек, наоборот, хватал. Как жадная щука, он хватал все, что попадалось под руки: пешки, слонов, коней, башни. Лишь бы схватить! Дважды он просмотрел верный мат, увлеченный хватанием.

 Сафар играл белыми; через полчаса у него оставалась одна-единственная сиротливая пешка и три фигуры: король, ферзь и конь, разбросанные по всей доске, бессильные прийти на помощь друг другу. Все остальное похватал Агабек, а сам за все время отдал старику только одну пешку.

Белый король, выжатый из своего угла, был со всех сторон стиснут вражескими силами, готовыми нанести последний удар.

– Сдавайся, старик, сдавайся! – кричал Агабек; его вздутое чрево ходило ходуном от одышки и смеха. – Посмотри, что у тебя осталось! Я забрал в плен все твое войско, а сам потерял только одну пешку. Ходи, что же ты медлишь, ходи конем, ходи ферзем, это все равно, тебя ничто не спасет: твой король в пасти у моего ферзя, в самой пасти, на острых зубах!

Столь бесстыдное ликование уязвляло Сафара, что было видно по сердитому блеску в его слезящихся глазах; поджав губы, взъерошившись, он еще пробовал сопротивляться: взялся было за пешку, чтобы подвинуть ее вперед, подержал над доской и поставил на прежнее место, взялся за коня, потрогал ферзя, коснулся пальцем короля, но хода так и не сделал.

– Ходи же, ходи! – кричал Агабек. – Клянусь бородою моего отца, недурная игра!

– Действительно, игра недурная, можно поставить против одной таньга – две!

Это подал свой голос из темного угла Ходжа Насреддин.

– Две против одной! – воскликнул Агабек. – Да любой мало-мальски смыслящий в шахматах смело поставит пять против одной! Жаль, старик, – обратился он к Сафару, – жаль, что мы не играем с тобою на деньги: сегодня ты остался бы голым, без чайханы и без халата!

– А вот я не прочь закончить игру и на деньги. – Ходжа Насреддин вышел из угла и смело стал перед игроками. – Я поставил бы двести таньга – все, что у меня есть.

 Откинув тяжелую голову, Агабек высокомерно воззрился на него:

– Ты, как видно, ищешь простаков по дорогам, почтенный? Да я сам, не сходя с места, готов отвечать за черных пятью сотнями, если бы нашелся какой-нибудь дурак, чтобы поставить за белых только сотню!

– Такой дурак нашелся: двести таньга за белых. Теперь – твое слово!

За белых? На что он рассчитывал, на что надеялся? На выигрыш – вопреки очевидности?

 Нет, о выигрыше он не думал, – наоборот, заранее считал свои двести таньга погибшими. Выигрывал он не деньги – другое: первое сближение с Агабеком. Свой кошелек он приносил в жертву всемогущей судьбе, – да будет она милостива и благосклонна к нему в своем последнем решении!

 – Ты ставишь за белых? – дивился Агабек. – Сафар, откуда он взялся, этот чужеземец? Он, верно, сумасшедший или накурился в твоей чайхане гашиша?
– Довольно пустых слов! – Ходжа Насреддин вывернул над подносом свой кошелек. – Если ты не боишься, почтенный, то ставь!
– Я боюсь? – засопев, Агабек полез в пояс, бросил на поднос большой, увесистый кошелек желтой кожи. – Здесь семьсот пятьдесят! И впредь не болтай, усмири свой язык – ты, осмелившийся предположить во мне страх перед тобою, ничтожным!

 – Игра начинается! – возгласил Ходжа Насреддин. Сафар отодвинулся в сторону, освобождая место. Он с недоумением и жалостью смотрел на Ходжу Насреддина: действительно, что ли, сошел с ума этот странный гость?
И вдруг вспомнил, что гость еще не расплачивался за ночлег, чай и корм, съеденный ишаком. Сразу же позабыл об игре, охваченный мелочным трепетом: что была ему эта игра и куча таньга на подносе, рядом с опасностью потерять своих шесть таньга?

 – Чужеземец, а чем ты будешь расплачиваться со мною?
Ходжа Насреддин взглянул на старика с презрением, – как ненавидел он в людях этот мелочный страх за свой жалкий грош, хотя бы вокруг погибала вселенная! Однако на сей раз он был в своем осуждении не прав: шесть таньга для старика означали три дня сытой жизни; вовремя сообразив это, Ходжа Насреддин устыдился:

 – Не тревожься, чайханщик: если я проиграю, отдам тебе сапоги.
– Не надо, – вмешался Агабек: ему захотелось изобразить великодушие. – Ты получишь с меня, Сафар.

 Он взял с подноса монету в десять таньга и протянул чайханщику.

А Ходжа Насреддин вдруг задохнулся, даже побледнел. Что-то его обожгло изнутри. Может быть, вспышка гнева?
Нет – совсем другое: на доске он увидел улыбку судьбы. Словно бы оценив его жертву, судьба царственно возвращала ему двести таньга с великим добавлением от себя.

 На доске он увидел победу белых – свою победу! Сначала – не поверил глазам, еще раз прикинул ходы. Сомнения исчезли. Победа!
– Ты слишком спешишь, почтенный, – обратился он к Агабеку. – Недостойно мусульманина проявлять щедрость за чужой счет.

 Сильнее нельзя было ничем уязвить Агабека.

– За чужой счет! – багровея, захрипел он. – Хорошо, я выучу тебя почтительности, бродяга! Сафар, положи монету на поднос. Положи монету и возьми в залог сапоги, – пусть он уйдет из нашего селения босиком!

Твой ход – слышишь ты, презренный оборванец! А я думал еще дать на дорогу тебе двадцать таньга из выигранных денег, но теперь, после твоей беспримерной дерзости, не дам ничего!

Ходжа Насреддин снял сапоги, передал их Сафару, затем смело двинул своего ферзя через всю доску в противоположный угол:
– Шах черному королю!

– Всемилостивый аллах! – с притворным ужасом глумливо вскричал Агабек. – Право, я думал, мое сердце разорвется от страха. Такой удар! Но ты, видно, ослеп: здесь на страже стоит моя башня! Ну, где же твой ферзь?
С этими словами он своей башней снял с доски белого ферзя.

 – Что ты думаешь делать теперь? – обратился он к Ходже Насреддину. – Ты, дерзкий оборванец, оставшийся без денег и без сапог! Потерей ферзя ты отсрочил свою неминуемую гибель только на один ход!

 Ответом ему было короткое слово.
– Мат! – сказал Ходжа Насреддин, переставив своего коня с черного поля на белое.

 Агабек тупо смотрел на доску, не понимая, что произошло. По мере того как истина прояснялась перед ним, его мясистое лицо синело все гуще и гуще.

 – Игра окончена! – сказал Ходжа Насреддин. – Где мой выигрыш?

Сафар дрожащей рукой придвинул к нему поднос; недвижным взглядом, полным тоски и темного страха, он следил, как пересыпает Ходжа Насреддин деньги в свой кошелек, надевает сапоги, снятые всего минуту назад. У старика отнялся язык с перепугу, хотя во всем этом деле он был только свидетелем, – но такую уж робкую душу носил он в себе, что всегда и всего боялся и постоянно ждал беды от каждого нового человека, от каждого события вблизи. «Что будет, что будет?» – с тоской спрашивал он себя, предвидя великие бури; ему думалось, что теперь весь гнев Агабека обратится против него и сокрушит его благополучие. Между тем все это благополучие, за которое он так трепетал, заключалось всего-навсего в чайхане, слепленной на скорую руку из глины и камыша, ценою, на самого щедрого покупателя, никак не дороже двух сотен таньга; больше у Сафара ничего не было – ни дома, ни сада, ни поля, а дрожал он так, словно хранил в подвалах слитки золота. Нищий, он обладал другим бесценным сокровищем – свободой, но пользоваться ею не умел; он сам держал себя на цепи, сам связал крылья своей души! От нищеты он взял ее плотскую часть, то есть лишения, а от богатства – духовную, то есть вечный страх; и в том и в другом случае он избрал для себя наихудшее.

 Агабек все молчал, не отрывая выпученного взгляда от доски; сизая краска на его лице переходила уже в черноту.
– Чайханщик, у вас есть в селении лекарь? – осведомился Ходжа Насреддин. – Может быть, во избежание удара, следует пустить ему кровь?

 Лекаря звать не пришлось, опасность миновала; с натугой, с хрипом Агабек перевел дыхание, его раскаленный загривок начал остывать, и зловещая темно-сизая синева исчезла с лица.
– Как я не заметил! Поистине, путник, ты напустил мне в глаза колдовского тумана!
– Сыграем еще?
– Пусть меня пожрет самый смрадный из дьяволов, если когда-нибудь я сяду за доску с тобою! Уезжай поскорее, хватит с тебя и семисот пятидесяти таньга, что ты уже выудил!
Но Ходжа Насреддин вовсе не собирался покидать селения так быстро...