И мне похер на енто. Самое интересное, что мама в далёком конце 80х таскала меня по логопедам. Как трактор тарахтел и пр упражнения, но никто не мог ничего сделать... Почему? Да потому что в нашем захолустье толковых врачей не было.

Но наступил 99й год, я, только вылупившийся из института, без военной кафедры (как я пропил тот экзамен уже писал тут,) через полгода отработки "распределения" на телезаводе попадаю под повестку. Я к этому был готов, филонить или уклонятся даже мысли не было. Прохожу медкомиссию, это уже в самом Витебске, и там мне предлагают, ага, телезавод, молодой специалист, сирота, у Вы шепелявите из-за укороченной подязыковой связки. Это было с детства... Предложили сделать операцию по её подрезанию и отсрочку до следующего призыва...

Такие, неизбежные вещи, как армия я откладывать не люблю - чем быстрее разберёшся с проблемой - тем быстрее восстановишься и войдёшь в привычный ритм жизни. Отказался, отслужил и т.п. 

Пост, в принципе ни о чём, просто что бы вомбатяне знали, подготавливаю ещё один пост (время нужно для тестов девайсины китайской) и записал видео с пояснениями. Поотом уже вспомнил про свой недостаток...

В глубине старого эвкалиптового леса, где солнце пробивалось сквозь густые ветви, жил бобр по имени Барни. Он был умелым строителем, возводил плотины и домики из веток и глины, поддерживая экосистему леса в равновесии. Но тишина леса была нарушена. Появились дровосеки, беззаконные и жадные, которые начали вырубать деревья, не думая о последствиях для животного мира.

Барни отчаянно пытался остановить их. Он строил маленькие плотины поперек их дороги, надеясь, что они отступят, но дровосеки просто разрушали их, смеясь над усилиями бобра. Барни был в отчаянии. Ему нужна была помощь, но кто мог ему помочь против такой силы?

И тогда он вспомнил о вомбате по имени Уилбур. Уилбур был известен своей силой и упрямством. Он был немного ворчливым, предпочитал жить в своей норе и не вмешиваться в чужие дела, но у него было доброе сердце.

Барни нашел Уилбура, который жевал корни трав. Бобр рассказал о беде, которая постигла лес. "Дровосеки разрушают наш дом, Уилбур! Они вырубают деревья, лишая нас еды и защиты! Пожалуйста, помоги мне!"

Уилбур сначала был не расположен. "Я вомбат, а не герой. Мне нравится копать норы и жить спокойно."

Но Барни не сдавался. Он убеждал, рассказывал о красоте леса, о том, как важно сохранить его для всех обитателей. Уилбур видел искреннюю боль в глазах бобра и, наконец, сдался. "Ладно, Барни. Я помогу тебе. Но ты должен следовать моему плану."

План Уилбура был прост, но гениален. Он знал, что дровосеки ценят свои инструменты, особенно свои топоры. И он знал, как хорошо умеет рыть.

Вся ночь они работали. Барни и Уилбур копали огромные ямы перед самым лагерем дровосеков, тщательно маскируя их ветками и листьями. Это была сложная работа, но они трудились не покладая лап.

На следующее утро дровосеки, полные решимости продолжить вырубку, направились к лесу. Они не заметили ямы, и… бац! Один за другим они проваливались в ловушки, теряя топоры в грязи и испуганно крича.

Взбешенные дровосеки пытались выбраться, но ямы были слишком глубокими. Уилбур и Барни, наблюдая из безопасного расстояния, смеялись, видя их злость и растерянность.

Дровосеки поняли, что им не справиться. Они были унижены и испуганы. Собрав свои вещи, они поспешили покинуть лес, поклявшись больше никогда сюда не возвращаться.

Лес был спасен!

Животные собрались вокруг Барни и Уилбура, выражая свою благодарность. Барни был горд, что смог защитить свой дом. Но он знал, что без помощи Уилбура он бы не справился.

Уилбур, хотя и продолжал ворчать, был доволен. Он понял, что даже вомбат, любящий спокойствие, может сделать что-то важное, если объединится с другими.

С тех пор Барни и Уилбур стали лучшими друзьями. Бобр продолжал строить плотины и поддерживать порядок в лесу, а вомбат охранял его границы, зная, что вместе они могут преодолеть любые трудности. И лес, вновь наполненный пением птиц и шелестом листьев, процветал в своей первозданной красоте.

Когда Лика пришла к нам на шахматы, она схватывала всё быстро. Слушает — и сразу пробует. Мы начинали с нуля, и мне нравилось, что никто до нас не успел ей «объяснить по-своему».

Занятия быстро стали привычными. Zoom-приветствие, онлайн-доска, задачи. Девятилетняя Лика могла отвлекаться, могла спорить, но оставалась в игре. Это был живой, рабочий ритм.

А потом тренер Лики написал мне.

Что она поёт на тренировке. Говорит без умолку. Игра превращается «в куклы». Камеру выключает на сорок минут. Потом включает — и всё начинается снова.

Я перечитала сообщение. Про шахматы там тоже было, но как будто между делом.

Через неделю пришёл ещё один отчёт от тренера. Лика опоздала на их онлайн-занятие, валяла дурака весь урок, делала вид, что не слышит. В какой-то момент начала говорить по-английски. Тренер, чтобы совсем не потерять контакт, стал отвечать ей тоже по-английски. В конце она сказала:

— Thank you for lesson. Good bye.

Он ответил тем же. И добавил, что шахмат в этот день почти не было.

Я смотрела на это и ловила себя на том, что хочу, чтобы всё оказалось проще. День не тот. Интернет лагал. Усталость.

На созвоне с тренером я спросила:

— Я не понимаю, она не хочет или не может?

Сказала — и сразу пожалела. Вопрос так себе. Но другого у меня не было.

После созвона я открыла карточку Лики и пролистала назад. Обычные записи о прогрессе ученицы: что получилось, где застряла, над чем работали. Я листала не темы — сам ход занятий.

Тренер рассказывал, как пробовал менять формат. Давал лабиринты, задачи-шутки, пытался по-разному вернуть интерес. И вдруг — Лика поставила мат тремя слонами. Спокойно. Аккуратно. Как будто всё это время она была здесь, просто молчала.

Через несколько недель в отчёте появилась строчка: «Под конец нам удалось поговорить». Дальше — не про шахматы. Про школу Лики. Про то, что ей там «делают зло». Тренер написал, что сказал ей: «Ты сейчас на мне за это срываешься». И добавил: «Мы оба провалились. Наверное, из-за меня».

Я возвращалась к этому сообщению несколько раз. Не потому, что не понимала, а потому, что не знала, что на него ответить. В таких местах всегда хочется написать что-то правильное. А правильного нет.

Родители писали буднично: «дочка устала — не стали настаивать», «у бабушки слабый интернет», «давайте перенесём». Без претензий, без конфликтов. Просто жизнь.

И только на общем созвоне, с родителями Лики и тренером, стало ясно, что за всем этим стоит. В школе Лике тяжело. Она выше сверстников, заметно. Творческая, выделяющаяся. И за это её дразнят. Не раз, а планомерно. Родители это знали, пытались что-то делать, но не связывали происходящее в школе с тем, что Лика творит на шахматах.

А у меня внутри в этот момент всё сошлось.

Шахматы оказались тем местом, куда ребёнок тащил всё это школьное. Зная, что тут никто жёстко не отреагирует.

Продолжать занятия как раньше стало невозможно.

Я сняла Лику с обычных тренировок. Просто убрала из расписания. Тренеру написала коротко: «Пауза. Я возьму её к себе, посмотрю». Он не ответил сразу.

Родителям я предложила спарринг — с девочкой того же уровня. Сообщение получилось неловкое, я это почувствовала, когда перечитала. Но отправила.

На спарринге Лика была в игре. Болтала, смеялась, но контакт держался. Я выдохнула — ненадолго.

Дальше всё шло волнами. Я тогда уже перестала ждать стабильности. Когда мама была рядом, Лика собиралась. Когда мама выходила из комнаты — камера снова гасла. В одном из сообщений тренер написал: «Сегодня она не такая улыбчивая… расстроилась». И тут же: «На антишахматах отыгралась. Полегчало».

Через время семья Лики начала готовиться к переезду в другую страну. Мы договорились сделать занятия максимально бережными: меньше риска неудач, больше обратной связи родителям после каждого урока. Это сработало. Лика вновь стала вести себя с тренером корректно. Потом мы вернули игровую практику, турниры.

Прошёл год.

Лика подросла. Начался переходный возраст. И напряжение вернулось — уже в другом виде. Девочка стала жёстче, резче. Мы снова собрались вместе с родителями и решили оставить только спарринги. Потом и они постепенно сошли на нет.

Последние месяцы занятий нет. Когда Лика захочет — мы вернёмся.

Офлайн-турнир. Играют два брата, мои ученики. Одному из них — Марку — шесть лет. Это был, кажется, его второй выездной турнир по шахматам.

Первые две партии он выиграл. Причём выиграл красиво — с ходами, которые взрослые иногда называют «невозможными», а дети просто делают, потому что им так видится позиция.

И тут мама юного шахматиста выясняет, что вместо двух побед у Марка в таблице стоят два нуля.

Она пошла к судьям и получила в ответ:
«Это не наши проблемы. Вы должны были сами всё отследить и проконтролировать».

Мама была в шоке. У неё второй ребёнок параллельно играет в другом турнире. Марку шесть лет. Как она должна это делать — никто не объяснил.

Она не сдалась. Дошла до главного судьи. Пригласили детей, с которыми играл Марк. Они подтвердили, что действительно проиграли. Очки ребёнку вернули. Ошибку признали.

Марк занял второе место.

Но дело даже не в результате. Я очень хочу отметить маму Марка — не за скандал, а за то, что она не отступила. Было видно, как тяжело ей это далось. Она писала мне, когда внутри всё кипит, но ты всё равно идёшь и делаешь.

И здесь для меня главное.

Даже на хорошо организованных турнирах иногда что-то идёт не так. Потому что все мы живые люди, не машины. И маленький ребёнок не всегда понимает, где и как фиксируется результат, что нужно сразу сказать судье, а не бежать к маме. Он радуется, хочет поделиться.

И вот здесь взрослым приходится быть взрослыми — не всегда удобными, не всегда спокойными, но присутствующими.

Эта история закончилась хорошо. Но она очень напомнила мне, что шахматы — это не только про ходы и победы. Иногда это ещё и про то, как мы вместе проживаем несправедливые или просто странные моменты.

Я это хорошо знаю — я была судьёй на детских офлайн-турнирах. Поэтому в таких историях для меня важнее не результат партии, а кто из взрослых рядом и что он делает.

Владу было семь, когда он пришёл к нам в школу шахмат. Это был конец ноября.

Он говорил интересно — немного, но по делу. Иногда спрашивал не про ход, а про смысл:
— «А зачем королю туда идти, если его там могут побить?»

Его папа был другим. Переживательным и жёстким одновременно. Ему было важно, чтобы у Влада получалось. Когда не получалось, он заметно нервничал. Влад рядом с ним казался мягким, осторожным.

На первых занятиях мы начали с простых позиций: слон и конь против пешек. Потом разобрали, что такое шах и как от него защищаться. Влад часто подставлял короля прямо по ходу игры — не из упрямства, а потому что нажимал, смотрел, что будет дальше, и осваивал платформу.

Он любил ходить одной фигурой. Мог долго маневрировать конём без конечной цели — просто «скакал», пробовал диагонали, смотрел, как меняется доска.

Силу фигур проговорили отдельно, рокировку разобрали ещё раз — по шагам. Про центр я сказала, что это главное. Он кивнул и стал задавать вопросы.

Один раз Влад зевнул ферзя и очень расстроился. Сидел молча, потом сказал, что у него болит голова. Мы встали, сделали короткую зарядку, вернулись к доске — и следующую партию он доиграл спокойно.

Дома, по словам папы, сын иногда проигрывал ему и начинал плакать. Папа из-за этого переживал ещё сильнее.

После занятий я отправляла папе короткие сообщения: что получилось, что пока трудно, на что обратить внимание. Ответы приходили почти всегда. Часто в них звучало «мы».

— «Мы порешали».
— «Мы попробовали ещё раз».
— «Мы будем».

В январе папа написал, что младшая сестра Влада тоже хочет заниматься. Она подключилась к занятиям, начала с самых простых вещей. Папа говорил, что им удобно заниматься вместе.

Влад много играл онлайн: с тренером — со мной, с папой, иногда сам — на шахматных платформах. Формат был ему знаком, экрана он не боялся. В феврале он вполне успешно сыграл на онлайн-турнире.

В середине мая в нашей школе проходил еще один Большой школьный турнир.

За пару дней до него я написала папе, что это тренировочные игры и их задача — просто посмотреть, как дети играют самостоятельно. Объяснила, что турниров несколько, у каждого уровня — свой, и в таком-то играет Влад. Отдельно предупредила, что в день подключения меня не будет на связи, и заранее прислала инструкцию — текстом и видео, куда нажимать и как войти. Собственно, все то же, что и в феврале.

Для Влада это был не первый онлайн-турнир. Но он впервые попал не в свою группу.

Сообщения от папы пошли почти сразу, как началась игра. Потом стали короче:

— «Проиграл».
— «Ещё проиграл».
— «Все партии».

Влад играл с детьми, у которых был другой уровень и опыт.

Я была на обучении в Москве и ответила, как только смогла. Объяснила, что Влад играл не в своём турнире. Что так бывает. Что по этой игре нельзя делать выводы и дело не в нём.

Я хотела прислать разбор не партии, а момента. Показать, где именно разница в уровне, и помочь ему пережить это поражение, а не остаться с ощущением, что он «плохой».

В ответ пришло сообщение:

— «Ладно, Антонина Борисовна, не нужно ничего присылать».

Фраза короткая. Вежливая. После неё разговор, по сути, закончился. После таких слов разборы обычно не отправляют — даже если они готовы и могли бы помочь.

Я всё равно написала ещё раз — не про занятия, а про Влада. Что если захочется обсудить спокойно, я на связи.

Ответа не было.

На следующее занятие никто не подключился. Ни Влад, ни его сестра. Я написала сама — уточнить, всё ли в порядке. Сообщение прочитали. Тишина.

Папа больше не выходил на связь. Занятий тоже не стало.

Никто не написал: «Мы уходим». Никто не сказал, что недоволен. Переписка оборвалась в тот же день, когда семилетний ребёнок проиграл все партии.

Я потом открыла карточку Влада и посмотрела даты: конец ноября — начало занятий, зима и весна, задачи, турнир, спарринги, второй ребёнок. И середина мая — еще один турнир и резкий обрыв.

Это был его не первый онлайн-турнир.

Влад проиграл не потому, что не умел играть. А потому что его подключили не туда.

С этим просто не стали разбираться.

Я не знаю, как у них сложилось дальше.

Решил я давеча сменить привычный до боли арч линукс в оболочкой LXQt на отечественный Аlt Linux c КДЕ. Скажу сразу - вся настройка и установка была мышкодрыгательной, клавиатура использовалась только для ввода логинов/паролей юзеров.

В домашней сети на своих компах/поддиванных_локалхостах ипспользую статик-IP, всё что подключено по кабелю - в статике. Мне так удобнее. Ну установил, я Альт, посидел на нём пару дней - понравилось, решил оставить. Ну раз так, то почему бы и не перенастроить на статик свой комп, как и всё остальное. Сказано - делаем. Естественно хочется сделать всё мышой, а не через консоль.

И тут настаёт облом - как только выставляю IPшник 172.16.0.75 сети нет, роутер ростелекомовский виснет - приходится перегружать. Не могу ничерта понять. Ладно, консоль так консоль. Там так же нифига не выходит. Долблюсь часа три, психую. В сторону "Базальта" (разработчика этого дистра) в уме уже высказал весь свой нецензурный лексикон.

Выпив ещё одну баклажку пивной мочи и обкурвшись вспоминаю, что этот IPшник занят недобуком в качестве "сервака" под столом, а основной, стационарный комп имел IPшник 172.16.0.25.

Теперь всё что я высказывал в сторону "Базальта" я начал применять уже к себе.

Таким образом получается, что установку и настройку можно выполнить исключительно по-виндошному - мышой, минимизируя использование клавиатуры и не запуская текстовую консоль вообще. Думаю распространённые дистры вроде бубунты, минта и пр. так же умеют (давно их не тыкал). Что понравилось в Альте (когда я его ещё в виртуалке тыкал-присматривался) КДЕшный интерфейс сделан максимально похожим на виндошный. Нет, он не копирует темы, значки и пр. Но меню, панель, систрей сделаны как можно ближе к седьмой винде, поведение окон и хоткеи виндошные (изменил только Ctrl-Alt-Del, что бы он запускал Qps - понравился мне этот менеджер процессов). Примерно такой же подход в Астра-линукс с оболочкой Fly. 
Тут маркетологи молодцы - не стали отпугивать потенциальных юзеров непривычным интерфейсом как в  Gnome или всеми наворотами, которые предоставляет KDE (в Альте по дефолту как в винде - один рабочий стол и одна комната).

Ну или "дурочку" как кому нравится.

Метод общения с начальством, которому я научился в армии. До этого сам бы я не дошёл.

Смысл в том, что получив какое либо задание отмазаться от его выполнения или же, забив на него придумать отмазку...

К примеру, у нас есть чел, слесарь КИПиА, который или по жизни дурак или реально так искусно  владеет данным мастерством, что его все считают дураком на протяжении нескольких лет, не увольняют лишь потому что кому-то надо таскать оборудование, чистить снег, отправлять летом на "сенокос" и пр. В качестве примера, пока я был в отпуске (нас АСУшников тока двое, я и мой начальник) дали ему его, ну датчик давления-то уже он поменяет - только импульс сам прокачаешь и всё... На первом же теплопункте (да-да, выполняем КИПовскую работу на мелких объектах, потому как слесарей КИПиА не хватает катастрофически) он подходит и говорит, я кажется резьбу сорвал. Что??? М20*1.5 из нержавейки? Мы с начальником вдвоём как-то закисшую гайку мечиком прогоняли, куда этот датчик вкручивается - все жилы порвали, у советского ещё ключа (ключа под мечик не было, использовали обычный рожковый на 13) губы расползлись - еле прошли его. Ключей у нас есть два для ентого дела - один рожковый+накидной как раз для датчиков на 27, второй с обоих сторон рога но с одной стороны на 27, с другой на 30 (на некоторых импульсах как раз гайки на 30 стоят, но резьба та же), после этого уже два трубных КТР-1 заказали.  Тут же он заявляет, что в одно рыло сорвал резьбу, да, парень не хилый, но не настолько же... Ну начальник подходит, показывай - а тот рожковым на 30 крутит гайку на 27. Тот ему: "Мля ключ переверни", ну он его вокруг своей оси и переворачивает... Думаете я анекдот сочинил? А вот ни хрена подобного - сам видел подобное.

Вот и мне замполит КП в армии определил (я месяца два отмазывался - разрешение нач. связи части не даёт, а енту просьбу нач. связи я спецом слил - знал что разрешения не даст, т.к. конкретно этого индивида ненавидели все) в последнюю дембельскую ночь подключить его кабинет в телефонную сеть части. Он тогда был дежурным по связи на ЦБУ, т.е. должен был там и торчать, но как всегда то в туалет, то казарму проверить - повод выйти из ЦБУ есть даже у солдат, слава богу на коммутаторе тогда сидел "Захар", вместе служили и зашибись парень, я ему описал проблему, он сделал вид, что жарко и дверь в его кибитку с коммутатором была приоткрыта. Как только замполит выходил - от него звонок дневальному, тот оповещает всех "пидар-баба вышла". Я "тапик" в зубы и к распред. коробке, А там кабель 100ка (сто пар) и по типу ищу ему живую и незанятую пару... Да... Я тогда вымок до нитки и не выспался, но телефонную линию он хрена с два от меня получил :)))

Солнце золотистым полем пробивалось сквозь занавески в комнату Лео. Комната эта была скорее лабораторией, чем детской – повсюду валялись провода, микросхемы, а на столе гордо возвышалась коробка с нейросетью под названием "СказкаМир". Лео, десятилетний гений, решил, что время создавать истории с помощью калькулятора закончилось.

Он разработал "СказкаМир" самостоятельно, питая её гигантской библиотекой сказок и обучающим его на своих собственных фантазиях. Сеть, по сути, была огромным мозгом, который мог генерировать совершенно новые, неожиданные истории.

“Ну же, "СказкаМир", - шептал Лео, - давай придумаем что-нибудь особенное.”

Он набрал первые параметры: "лама", "воздушный шарик", "приключения", "смех". Сеть загудела, мигала разными цветами и через несколько минут выдала:

"В долине, где пастушьи козы пели оперные арии, жила лама по имени Лола. Лола была не обычной ламой - она мечтала о полете. Однажды, на небе появился огромный, ярко-розовый воздушный шарик, который случайно отделился от телеги гнома и упал прямо в ее пастбище. Шарик был неугомонным и постоянно пытался улететь, а Лола, удивленная и обрадованная, решила, что это судьба!"

Лео прочитал это в полном восторге. Это было... безумно! Но не просто безумно, а гениально! "СказкаМир" не просто сгенерировала историю, она создала что-то настоящее, с неожиданными поворотами и добрыми персонажами.

Он продолжал экспериментировать. "Змея", "камень", "радость", "тайны" – и "СказкаМир" выдала историю о змее, которая нашла волшебный камень, который делал всех, кто его касался, невероятно счастливыми, и о том, как они вместе разгадывали тайны старого замка.

Иногда "СказкаМир" давала странные, немного пугающие истории, но Лео не боялся. Он понимал, что нейронная сеть – это не просто машина, это его помощник, его партнер в творчестве.

Когда мама застала его за этим занятием, она, привыкшая к его увлечениям, лишь улыбнулась. "Интересно, что ты придумаешь дальше, Лео?" – спросила она.

Лео, с горящими глазами, ответил: "Я думаю, я придумаю сказку про говорящего ежа, космический корабль и шоколадный дождь!"

Он снова набрал параметры в "СказкаМир" и смотрел, как сеть, словно оживая, складывает новую, невероятную сказку – историю о маленьком мальчике, который повстречал свою судьбу в самых неожиданных местах. И все это благодаря маленькому, но очень умному гению, который использовал силу нейронных сетей для того, чтобы дарить миру волшебство.

Конец.

Модель: gemma3:4b

Промпт: "Напиши небольшой рассказ о мальчике, который, используя нейронную сеть, написал сказку про ламу и воздушный шарик."