Нарисовал новогоднее поздравление. Всех с наступающим новым свинским годом!
Доктор филологических наук, ведущий сотрудник и профессор Центра типологии и семиотики фольклора РГГУ Елена Евгеньевна Левкиевская рассказывает о традициях празднования Нового года от времён Древней Руси до последних лет существования Российской империи.
Стенограмма: @Bioluh
Интервьюер: Елена Евгеньевна, здравствуйте.
Левкиевская Елена Евгеньевна: Здравствуйте.
Интервьюер: Хочу сказать, что в преддверии Нового года мы с вами будем говорить о формировании новогодней традиции. Давайте начнём с истоков этого праздника. Елена Евгеньевна, расскажите, пожалуйста, как праздновали Новый год в допетровское время?
Елена Евгеньевна: В общем, это довольно длительная история. Для того чтобы объяснить, какое место занимал Новый год в традиционном календаре (даже не столько русском, сколько вообще в восточнославянском или славянском) в допетровскую эпоху, нужно вспомнить, что первоначальный, дохристианский календарь у славян был календарём земледельческим, ориентированным на естественную смену времён года. Поскольку для земледельца очень важно знать сроки начала пахоты, начала сева, сбора урожая, он практически полностью зависел от смены годовых сезонов. Тот традиционный календарь, которым пользовались люди ещё в дохристианскую эпоху, в общем-то, не предполагал наше современное деление года на четыре сезона. Он скорее был ориентирован на два сезона, причём эти два сезона располагались не в тех календарных точках, как у нас сейчас. Эти точки были связаны с началом вегетативного сезона, началом вегетации растений, с началом весны, когда начинается возможность пахоты, сева, высаживания культурных растений, и с концом вегетативного сезона, когда вся природа замирает, урожай уже собран, и начинается зимний период. Поэтому самый древний Новый год у славян, в том числе у восточных славян, к которым принадлежат русские, начинался первого марта, когда начиналась весна.
И этот самый старый Новый год, который праздновался первого марта, сохранялся до конца XV века, до 1492 года, когда царь Иван III своим указом переместил Новый год на первое сентября. В этом тоже была своя логика, тоже связанная с сельскохозяйственным циклом, потому что понятно, что начало сентября – это момент сбора урожая, когда проходят очень важные обряды, связанные с празднованием конца жатвенного сезона, так называемые дожинки, и освещение первых плодов нового урожая. Второй новый год, праздновавшийся первого сентября, не был оформлен большим количеством обрядовых действий или праздничных мероприятий. Это была всё-таки достаточно техническая дата. И если мы с вами посмотрим на то, как оформляются празднования Нового года в каких-то других культурах, мы увидим, что это практически всегда так – некоторая техническая дата для отсчёта нового годового периода, нового времени. Никакого гипертрофированного веселья, никаких гипертрофированных специальных ритуальных действий всё-таки с ней не связывается.
Иван III Васильевич
Такое положение вещей сохранялось до 1699 года, когда Пётр I, съездив и в Голландию, и в Германию, увидел, как там празднуют рождественский период, Рождество; мы должны поговорить о том, что это, прежде всего, празднование Рождества. Он повелел своим указом – это было буквально 20 декабря, за десять дней до события – приблизить русскую календарную систему к европейской. Это выразилось в двух актах. В том, что с этого момента мы начали исчислять годы не от сотворения мира, как было до этого, а от Рождества Христова. То есть, внезапно для всех жителей России наступил 1700 год от Рождества Христова. И при этом он наступил не первого сентября, как все привыкли за эти столетия, а вдруг, внезапно, первого января. То есть, он был буквально вклинен, инкорпорирован в эту святочную обрядовую систему. Как всегда у нас это всё делается совершенно внезапно. Но при этом, что очень важно подчеркнуть для наших с вами дальнейших рассуждений, Пётр оставил юлианский календарь. Собственно, с этого момента в России появилось исчисление времени от Рождества Христова и празднование Нового года первого января, но при этом остался старый юлианский стиль, отставший от григорианского стиля на 13 дней.
Пётр I Алексеевич
Что интересного было в петровских календарных реформах. То, что он впервые попытался донести до своих подданных мысль, что время наступления нового года нужно каким-то образом маркировать разными атрибутами. И, естественно, атрибутом (который единственный содержится в его указе от 20 декабря 1699 года) было то, что богатые люди должны ставить перед дверями своих домов еловые, сосновые или можжевеловые деревца, а люди небогатые хотя бы по еловой веточке прикреплять к крышам или стенам своих домов. Нужно обратить внимание, что, то, что предлагал сделать Пётр, в общем, не имело никакого отношения к новогодней или рождественской ёлке, которая сформировалась позже, в XIX веке, потому что для него ёлка была не украшением пространства внутри дома, а скорее украшением улиц города.
Особого значения для формирования святочного и новогоднего обряда этот указ Петра не имел, потому что вскоре после смерти Петра это установление было благополучно забыто. Но оставило свой след достаточно надолго в довольно специфической сфере, потому что обычай устанавливать еловые деревца сохранился не около жилых домов, а этим стали маркировать пространство около кабаков. Питейные заведения стали украшаться ёлками, или ёлки устанавливались на крышах этих заведений. Поэтому в XVIII веке (и в XIX веке, когда эта традиция сохранялась) существовало огромное количество эвфемизмов, связанных с кабаками и с желанием выпить, в которых присутствовала ёлка. Кабаки могли называться «Иван Ёлкович» или «Под ёлкой». Или «Пойдём, сходим под ёлку», что означало приглашение выпить. Огромное количество всяких фразеологизмов было связано с тем, что ёлка внезапно закрепилась именно за кабаками.
Интервьюер: Тогда было бы очень интересно узнать, как в итоге начала формироваться новогодняя традиция в более праздничном виде, как люди к этому пришли.
Елена Евгеньевна: Хорошо. Здесь нужно говорить о том, что в послепетровскую эпоху вот эта календарная праздничная традиция, в том числе и празднование Нового года и рождественского периода, существует на двух уровнях. Это старый, крестьянский уровень, где, как я уже говорила раньше, Новый год оказался вплетён, внедрён в святочный период и стал промежуточной датой между Рождеством и Крещением. И дворянская традиция, которая уже стала опираться на другие, европейские нормы празднования рождественского периода: с балами, с фейерверками, ряженьем, с карнавалами – со всеми этими элементами.
«Ёлка в Аничковом дворце», Чернышёв Алексей Филиппович
Нужно сказать, что собственно новогодняя ёлка как элемент рождественского периода, я хочу подчеркнуть в данном случае слово "рождественского", появилась в России достаточно поздно, примерно в сороковых годах XIX века. Обычай ставить ёлку в качестве важного центрального атрибута Рождества – это, прежде всего, немецкий обычай. Он довольно древний, хотя не безумно древний: как считают некоторые исследователи, он возник в немецких землях примерно в XV-XVI веках. И многие связывают его с деятельностью Мартина Лютера, который по одной из легенд якобы однажды, накануне Рождества, шёл по заснеженному лесу и увидел, как сквозь еловые ветви сверкают яркие зимние звёзды. Он увидел в этом символ Вифлеемской звезды, которая воссияла во время рождения младенца Христа. Тогда он решил срубить эту ёлку и принести её в дом как знак свершившегося события Рождества Христова. Мы не знаем, насколько правдива эта легенда, но, во всяком случае, для немецкой рождественской обрядности ёлка достаточно рано, примерно в средние века, становится непременным атрибутом рождественской обрядности. И вокруг неё в немецкой культуре начинает формироваться идеология Рождества и рождественских событий. Она начинает восприниматься, с одной стороны, как дар людям от младенца Христа, потому что под ёлкой клали подарки, прежде всего, для детей. А с другой – как форма прославления Христа, как некоторый дар людей Христу, потому что на ёлку вывешивали всякие сласти: это были какие-нибудь засахаренные фрукты, конфеты, привязывались свечки – в общем, нечто очень нарядное.
Мартин Лютер
Вот эта ёлочная тематика и обычай устанавливать ёлку проникают, прежде всего, через императорскую семью, через великую княгиню Александру Фёдоровну, которая потом становится женой Николая I, и которая для своих детей устанавливает ёлку в Зимнем дворце исключительно как память о своём немецком детстве, как немецкий обычай. После того как этот акт наряжания ёлки оформляется на уровне Императорского дома, оттуда постепенно этот обычай, эта мода наряжать ёлку буквально со скоростью пожара, если можно так сказать, проникает в городскую среду среди привилегированных слоёв населения. Это очень хорошо видно по текстам: как по художественной литературе, так и по воспоминаниям конкретных людей, которые вспоминают, как они праздновали Рождество.
Александра Фёдоровна (урождённая принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская), супруга императора Николая I
Буквально за какие-то 20 лет, за сороковые-пятидесятые годы XIX века, ёлка становится очень важным модным атрибутом у городской знати. Начинает оформляться специфическая обрядовая символика ёлки: того, во что её наряжать, кто и когда это делает, где и как кладутся подарки, что должны делать люди вокруг ёлки – вся совокупность правил поведения, которые оформляют веселье вокруг наряженной ёлки. Нужно подчеркнуть, что ёлка очень долго воспринимается как чужеземное заимствование, вокруг неё происходят довольно сильные идеологические стычки: зачем нам этот чужеродный иностранный германский элемент, когда у нас есть своё, родное, празднование Рождества и рождественских праздников, которому мы должны следовать. Причём уже в XIX веке начинают возникать и экологические нотки. Зачем вырубать огромное количество елей, для того чтобы они несколько дней постояли, а потом их выбрасывать, когда мы можем использовать эту древесину для каких-то действительно важных практических надобностей, эта тема тоже возникает. И этот отсвет зарубежного, иностранного, иноземного заимствования всё-таки довольно долго остаётся за обычаем наряжать ёлку.
Интервьюер: А когда ёлка стала "своей"?
Елена Евгеньевна: Ёлка становится своей уже к рубежу XIX-XX веков, когда оформляется вся культура празднования Рождества вокруг ёлки. Это, прежде всего, детская культура, ёлку наряжали для детей. Это было главное событие в детской жизни, о котором вспоминают практически все люди, оставившие мемуары о своём дореволюционном детстве. Особенно хорошо это видно в воспоминаниях Марины Ивановны Цветаевой, которая вспоминает о том, как наряжали ёлку у неё дома, каким ожиданием, каким вожделением этого радостного, чудесного часа это сопровождалось в сознании детей. Потому что практически во всех случаях детей к самому акту наряжания ёлки не допускали, они сидели где-то у себя в детской, а двери гостиной или той комнаты, где наряжали ёлку, были плотно закрыты, чтобы дети не могли подглядывать. Это была большая тайна, которую взрослые сотворяли для своих детей: взрослые ёлку наряжали, клали подарки, зажигали свечи, а дети сидели и ждали этого часа, этого рубежа, момента, когда двери в залу распахнутся, и они смогут вбежать и увидеть это сияющее чудо, броситься к подаркам, увидеть, что им подарили на это Рождество, и начать радоваться этому замечательному событию.
К концу XIX – началу XX века в России уже полностью складывается культура празднования рождественских праздников и Рождества с ёлкой как главным рождественским атрибутом. Для окончательного формирования рождественского праздника важны два обстоятельства, которые складываются к этому моменту.
Появляется индустрия рождественского праздника, которая очень активно поддерживается коммерчески. Во-первых, появляется огромное количество печатных рождественских открыток, и люди учатся поздравлять друг друга, посылая эти открытки. Понятно, что на открытках должны быть какие-то изображения: изображения основных атрибутов Рождества и основных действующих лиц Рождества. Если мы посмотрим на русские дореволюционные открытки, очень характерно, что в основном они печатались в Германии. Печатались для России, для русских людей, которые будут этим пользоваться, но печатались немцами, которые исходили из стандартов своей культуры, хотя и учитывали специфику русской культуры.
Изображения на этих открытках тоже формировали рождественскую картину мира, рождественскую атрибутику: там изображались ёлка, дети, которые наряжают ёлку. К концу XIX века появляется индустрия ёлочных игрушек, которые специально покупают для того чтобы наряжать ёлку, появляются гирлянды, мишура. В общем, атрибутика ёлочных украшений и всего того, что сопровождает рождественский праздник, как раз к этому моменту вполне складываются. Всевозможные печатные издания – открытки и плакаты, которые приглашают на какие-нибудь рождественские распродажи, рождественские благотворительные базары – формируют в сознании людей представление о том, каким должен быть этот праздник, какие составные элементы он должен в себя включать: какую кухню, какие блюда, какие сладости, как нужно одеваться, как нужно себя вести, как приглашать гостей, как оформлять дом. Вся эта индустрия праздника складывается к этому моменту и в России, и в других странах, и очень активно развивается. Это первая составляющая.
Вторая составляющая, которая частично соприкасается с первой, это то, что впервые, на рубеже XIX-XX веков, появляются собственно русские специфические персонажи, которые являются держателями рождественского праздника. Впервые начинают формироваться представления о Деде Морозе и, несколько позднее, о Снегурочке. Здесь довольно сложная история, если переходить к этим персонам, оформляющим и сопровождающим праздник. Нужно сказать, что в русской культуре, как в традиционной, так и в высокой, до этого периода не было никаких персонификаций, никаких героев рождественского праздника. Персонажей типа Санта-Клауса, который в западноевропейских культурах восходит к Святителю Николаю, то есть, к святому Николаю, в русской традиции не могло сложиться, просто потому что русский культ Николая Угодника, Святителя Николая Мирликийского был чрезвычайно сильным, он был и остаётся главным святым в русской культуре, но он никогда никому не дарил подарков. Помогал, выручал, немедленно приходил на помощь во всевозможных христианских легендах, но как специфический святой-даритель рождественских подарков он никогда в русской культуре не выступал.
Открытки с изображением Святого Николая и Санта-Клауса
Можно говорить о том, что в западноевропейских традициях, например, в итальянских, есть какие-то женские персонажи, иногда добрые, иногда очень даже недобрые, но которые так или иначе связаны с Рождеством и идеей дарения подарков детям. У нас, в общем, никаких таких особых параллелей, которые можно было бы использовать, не находилось. Но, что у нас было, у нас были не очень сильные, но всё-таки персонификации мороза как времени года. Это не был мифологический персонаж в крестьянской традиционной культуре в полном смысле слова, это была скорее персонификация зимнего периода, и, например, в крестьянской традиции ещё в начале XX века существовал обычай звать мороз как некую зимнюю стихию на рождественскую кутью, для того чтобы его задобрить.
Кутья – каша из цельных зёрен пшеницы или ячменя с сахаром или мёдом
Это одна составляющая. Вторая составляющая – это, безусловно, литературные тексты русских писателей XIX века, в которых уже присутствуют более персонифицированные персонажи типа Мороза Ивановича. Известная сказка «Морозко», где он предстаёт вполне персонифицированным героем, «Мороз, Красный нос» Некрасова. И, конечно, огромное значение для формирования русской "дедморозовской" индустрии имела сказка «Снегурочка» Александра Николаевича Островского, которая воплотилось в одноимённой опере, и в которой присутствовали Мороз – отец Снегурочки, её мать – Весна, и эта девочка Снегурочка, которая в результате тает от несчастной неразделённой любви.
«Снегурочка» и портрет её автора – Александра Николаевича Островского
Интервьюер: То есть, получается, что Снегурочка – это литературный персонаж, который не имел параллелей в фольклоре?
Елена Евгеньевна: Нет. Снегурочка абсолютно литературный персонаж, в народной традиции никаких параллелей этому образу не существует, это исключительно плод фантазии Александра Николаевича Островского. Но, тем не менее, это соединение деда, старика, который находится в каких-то родственных отношениях со Снегурочкой (в сказке Островского это её отец), было распространено на рождественскую традицию. И постепенно начало складываться представление о том, что есть некий дед, старик в тулупе и с бородой, который приносит ёлку. Иногда он назывался Мороз Ивановичем, иногда это был Ёлкович какой-нибудь – имя ещё не устоялось. Иногда он был исключительно один, иногда присутствовала Снегурочка. Такая ситуация была к началу революции.
Нужно сказать, что такой важный элемент культуры как празднование Рождества к началу XX века стал составляющей правильного воспитания детей, нормального детства. Золотое, правильное детство русского ребёнка должно было включать в себя рождественскую ёлку, с игрушками и рождественской шести- или восьмиконечной звездой на макушке, с подарками под ней, соответствующим детским праздником, на который приглашались дети из других домов, соответствующим столом, где много сладостей и вкусной еды, игры с фантами, с ряженьем в разные костюмы, с танцами – со всем тем, что можно проследить по мемуарной литературе и эмигрантской литературе. Люди, ностальгически вспоминая своё детство в России, обязательно вспоминают, как праздновали Рождество с ёлкой.
===================
Благодарим библиотеку Научка за предоставленное помещение!
Источники:
Развернуть12
–
