Я прошу Евросоюз: дайте уже, б.....ь, премию Трампу, он же весь мир расхуярит, пока ее не получит!

Уважаемые коллеги, приветствую всех!

Хочу презентовать тем, кто еще помнит, что такое Morrowind или вдруг даже знает, что такое OpenMW, пару своих визуальных модов, которые я сравнительно недавно залил на NexusMods:

(OpenMW) Visible Morrowind finery.

https://www.nexusmods.com/morrowind/mods/58504

С этим модом все стандартные (и не только) цацки теперь видны на персонаже и NPC - ремни, кольца, амулеты. Если колечко, амулет или ремень добавлены модом, по умолчанию их видно не будет, но через меню настроек можно выбрать для своего украшения стандартную модельку. Воры теперь будут точно знать к кому залезть в инвентарь, чтобы снять дорогое колечко или амулет, а остальным просто красиво.

(OpenMW) Fashionwind expanded

https://www.nexusmods.com/morrowind/mods/58527

Мод добавляет возможность нацепить на себя новые аксессуары, не занимая при этом стандартные слоты снаряжения. На текущий момент реализованы шарфы, маски, очки, серьги, диадемы, рога и рюкзаки. Все аксессуары имеют свои баффы, которые отключены по умолчанию, но их можно включить через меню настроек (рюкзаки - исключение, там бафф отключить нельзя, а зачем бы тогда нужен был рюкзак, если с ним нельзя таскать больше шмоток).

(OpenMW) Simply animated cloaks

https://www.nexusmods.com/morrowind/mods/58498

Мод добавляет несколько (с пару десятков) различных плащей в игру. Плащи имеют простую анимацию, поэтому вы не увидите, как пятки вашего персонажа проходят сквозь ткань. У плащей как и у аксессуаров выше есть бафф, который отключен по умолчанию, но может быть включен через настройки.

Всем спасибо за внимание! Работа с OpenMW продолжается…

Навеяно https://vombat.su/post/73234-korotish-mesyatsu-mayu#comment187635

Представляю вашему вниманию небольшой вайбкод.

Играть лучше с мышкой и с компа.

Играть тут: https://games.wsega.ru/shooter/

Я записал десятки выпусков в московских студиях. Хорошие студии — с дорогими микрофонами, звукоизоляцией, удобными креслами. Приходишь, настраиваешься, говоришь. Потом домой, потом следующий гость.

И только потом, в тишине, понимаешь: разговор был глубже, чем светская беседа, но до конца никто не расслабился. Сам не расслабился. Камеры фиксируют картинку, но не фиксируют состояние.

Когда я переехал в деревню и начал восстанавливать дом на берегу озера, я об этом не думал. Я думал о крыше, о печке, о дровах. О том, как не замёрзнуть и не задохнуться в дыму.

Но однажды ко мне приехал старый знакомый. Не для подкаста — просто в гости.

Был тёплый вечер. Дома топить печь было бы безумием — жара. Мы развели костёр на улице. Сели рядом на брёвна. Озеро темнело, туман поднимался с воды, поленья потрескивали.

И вдруг я поймал себя на мысли: это же как в детстве.

Когда уезжал на всё лето к бабушке в деревню. Когда вода из колодца пахла железом и холодом. Когда пол в избе скрипел, а ты знал, на какую половицу наступать, чтобы не разбудить никого. Когда пироги с капустой доставали из русской печи, и запах стоял на всю улицу.

И самое главное — когда время останавливалось. Не было «надо», «успеть», «опоздать». Было только «сейчас». И вечерний костёр, у которого можно было сидеть часами, слушая, как говорят взрослые, и никуда не спешить.

Мы сидели с другом у костра, и он вдруг сказал: «Я лет с двенадцати так не чувствовал себя. Свободным. Без галстука».

Вот для чего я это всё затеял.

Сейчас я делаю первые шаги в записи подкаста не в душной студии, а у костра, ближе к вечеру, когда жара спадает, а лес наполняется звуками. Вместо «мы записываем интервью» — «мы просто сидим и говорим». Камеры есть. Но они не давят. Они просто фиксируют то, что и так происходит: живой разговор в месте, где не нужно притворяться.

Я приглашаю гостей на 2 дня. Мы не бежим по графику. Гуляем у озера, едим уху (если что-то поймаем), молчим на крыльце с кружкой чая. А вечером, ближе к сумеркам, разводим костёр, включаем камеры и просто начинаем говорить.

О вашем пути. О выборах. О цене решений. О том, что остаётся за кадром, когда вы выключаете телефон и остаётесь один на один с собой.

В России почти никто так не делает. Сочетание настоящей деревенской жизни — печка, тишина, лес, костёр — и глубокого видеоподкаста, где нет «успешного успеха», а есть честность и паузы. Это не «услуга». Это состояние. В котором рождаются самые откровенные разговоры.

Если вы чувствуете, что этот формат — про вас, напишите мне. Не официально, а просто. Я расскажу, как это бывает, и мы подумаем, подходит ли это вам.

Хотите почувствовать атмосферу и понять философию этого места?

Загляните на сайт «Персона Вилладж» . Там фото, описание и немного тишины.

Позорное бегство от оборотня позволило всем выжить. Только теперь нужно будет разбираться с последствиями.

Не сговариваясь, все пришли в общий зал, после бегства от оборотня. Пока обсуждали план действий, Ийанна и Тристиан, который оказался рядом, подлатали Зироу. Тогда-то и выяснилось, что враг успел подарить плуту укус. Девушка из-за этого была сама не своя, сразу же решила, что проклятие не обойдет её стороной, поэтому начала интересоваться, что можно с этим сделать.

Джейтал, подумав о возможностях избавления от проклятия, выдала вариант превратиться в нежить, что Зироу решительно отвергла. Ну или всегда можно ударить себя серебряным кинжалом в сердце. Надо ли говорить, что плут не испытывала радости от таких предложений. Ийанна же, слушая этот бред, призвала не паниковать раньше времени и не забивать себе голову ерундой. Согласившись с тем, что волноваться рано, все разошлись спать.

Наутро по Ревланду разлетелась новость о смерти торговца, недавно приехавшего в эти земли. Разумеется, постарался оборотень. На его счет Хамако переговорил с сэром Гарресом, который обещал прочесать весь лес в поисках этого человека, пока он снова не превратился. Ийанна, зайдя чуть позже поинтересоваться планами по поимке, предложила ввести комендантский час.

Поскольку Зироу очень тяжело переживала возможное наличие проклятия оборотня, Ийанна решила поговорить с Октавией и Регонгаром о том, как его снять. Они рассказали, что можно съесть белладонну в течение первого часа, и, если выжить, то проклятие спадет. Второй вариант - съесть волчий корень, иначе - аконит. Однако он ещё более ядовитый, чем белладонна. Шансы пережить такое почти на нуле.

Последней надеждой для Зироу стал разговор со Сказителем. К сожалению, пожилой эльф ничего не знал по этой теме, но по его словам, с очень большой вероятностью о таких проклятиях знает бабуля Беллдам.

Пока девушки выясняли по крупицам информацию, Мен Ра решил украсть щит. Он мог бы его купить, но так интереснее. Кража удалась на славу, 

Хамако пообщался с Регонгаром и Октавией по поводу ящелюдов.

В свое свободное время Ийанна пришла поиграть с Ландером в драконьи шахматы. Она, конечно же, проиграла, хоть и неплохо справлялась. Девушка с улыбкой сказала, что ещё немного, и можно будет сыграть уже более азартно, но сначала ей нужно хотя бы один раз выиграть.

Незаметно подкрался вечер. Зироу поблагодарила Линдзи за сборник стихов, и подарила ей вырезанного из дерева милого медвежонка.

За ужином Хамако сообщил, что группа отправится к ящеролюдам, тем самым, с которыми недавно сражались. Нужно попробовать с ними договориться. Это предложение Мен Ра резко раскритиковал, по его мнению, это самое глупое, что можно сделать. С этими существами нет смысла заключать какие-то договора. Спор прервала чародейка, сказав, что договориться надо попробовать, мечом помахать всегда успеется.

На следующий день по пути к предполагаемому месту стоянки людоящеров отряд завернул к бабуле Беллдам. У ведуньи Ийанна и Зироу попытались выяснить как снять проклятие. Та предложила пять вариантов, что гораздо больше, чем девушки рассчитывали. Первый в списке - зелье на основе сердца оборотня, который её покусал, и ещё пары ингредиентов, среди которых колдунья, ради смеха, назвала слезы солдата, убившего своего командира в бою. Зироу шутку не оценила и спросила про другие варианты. Можно научиться с помощью ритуала контролировать свои силы. Также Зиг-зиг Хрустик, фей, который по его словам, может снять проклятие. Проживает где-то на севере леса. Также особое озеро на юго-западе возможно может помочь со снятием проклятия, но если воля слаба, то живым из него не выйти. Последний вариант - найти Сердце леса в этих землях. Испив его сок, можно излечиться от всех недугов, но это практически невыполнимо, ведь его охраняет старая знакомая нимфа.

Мен Ра и Хамако с Валери ждали девушек снаружи. Мен Ра гневно высказывался ворону по поводу глупого решения Хамако договориваться с людоящерами, пока Хамако и Валери болтали о приобретенных навыках.

Следующим днем, уже приближаясь к месту назначения, на узкой тропе команда заметила сражение между двумя племенами. Они сражались до последнего бойца. Выживший был сильно ранен, и Ийанна предложила Хамако его вылечить, обозначив тем самым добрые намерения. Брат поддержал эту затею. В итоге отряд разделился, Ийанна с Хамако вышли общаться, а Зироу и Мен Ра остались в засаде. Когда сложная ситуация была позади, людоящер поведал о своих противниках. Клан Толстокожих ненавидит людей настолько, что собирается стереть их с лица земли, город за городом. В отличие от врагов, они, Длиннохвостые, не такие. Они даже торгуют с людьми, а то, что съедают пару человек в год, так то естественный отбор. Судя по словам Рашмара (так представился спасенный) вождь Длиннохвостых недавно начал разговаривать с духами предков вместо шамана. Предки утверждают, что племя размякло, а нужно быть сильнее, быть более воинственными. Из-за этих же духов длиннохвостые недавно похитили человеческое дитя. К концу беседы Рашмар начал резко оглядываться, а на вопрос о странном поведении ответил, что слышал, как кто-то ему сказал остерегаться незнакомцев.

В укрытии Мен Ра молился большую часть разговора, а Зироу, услышав, о чём говорил Рашмар, ударила по плечу павиана, решив привлечь его внимание. В ответ на это он зло предупредил её больше никогда его не трогать. Зироу даже опешила.

Поскольку Хамако и Ийанна договорились о посещении поселения людоящеров, группа выдвинулась к Длиннохвостым. Их место жительства расположилось на воде, по центру озера. На берегу в задумчивости стоял одинокий людоящер, выглядящий как шаман. На возникшие вопросы он пояснил, что ушел из поселения. Его раздражает, что вождь становится всё страннее и всё это отражается на племени. Предположение Хамако, что вождю могут морочить голову иллюзиями колдуны из племени Толстокожих не нашло отклика, так что Ийанна, обратившись касаткой, быстро доставила товарищей к воротам, вслед за Рашмаром.

Четыре охранника-людоящера у входа болтали на своем языке. Один из них вышел вперед, спросил, кто в отряде вожак, раз по словам Рашмара они пришли говорить с королем. Получив ответ, удалился. Через время ворота распахнулись, и с огромным крокодилом на привязи король Вескет вышел поприветствовать гостей. Хамако преподнес в подарок шкуру и произнес речь, предлагая мир и объединение против клана Толстокожих. Валери несколько раз скривилась, слишком уж явно Хамако пытался угодить. Хамако уже в хижине вождя попросил возможности поговорить с духами, если это возможно. Вескет согласился на это не сразу, но всё же барон сумел его уговорить, и король людоящеров повел всех в особое место.

В хижине духов вместо ребенка сидит связанный гном. Никто из группы не подал вида, что удивлен и никто не пояснил, что это на самом деле совсем не дитя. Хамако украдкой шепнул пленнику, что все будет в порядке.

Вождь кинул что-то в костёр, помещение заполнил зеленый свет, из которого появилась огромная голова людоящера. Дух был удивлен, что теплокровные хотят мира с великой расой Ирукси. Он посчитал справедливым заключить договор после подношения головы предателя шамана. Хамако попросил для начала забрать с собой ребенка, предок разрешил, но король уже по окончанию сеанса сказал, что отдаст его только после заключения союза. Хамако продолжал настаивать на том, что предок имел в виду забрать ребенка сразу. Мен Ра несколько раз вмешивался, стучал палкой и угрожал, но король был непреклонен. Павиан сменил тактику. Пока Хамако и король спорили, Мен Ра попытался украсть гнома с помощью колдовства. Это вызвало агрессию вождя Длиннохвостых. Он посчитал это предательством и пошел в атаку.

Противников было всего двое, но один из них был блуждающий огонек, только сильнее, чем был у храма Эрастила. Заклинание Мен Ра создало ораву обезьян, укравших трезубец у вождя. Они его буквально обезоружили. Людоящер пал довольно быстро. Но магический шар, выдававший себя за предка, было победить не так просто, магия-то на него не работает. Зироу переключилась на него сразу же, как стало понятно, что королю осталось недолго и Валери с Хамако отлично с ним справятся. Ийанне крепко досталось от этого существа, пока она, перевоплотившись в лягушку, пыталась достать его языком, но в итоге именно она нанесла финальный удар!

По задумке мастера, Ийанна в виде лягушки последним ударом проглотила этот блуждающий огонек, поскольку у меня выпал крит. успех. Весьма эпично это должно было выглядеть в реальности, несмотря на несварение, которое она бы явно получила от этого.

Ее яркое синее и черное окрашивание служит предупреждением для хищников о наличии яда. Эта змея предпочитает влажные тропические леса и ночной образ жизни.

Серия предлагает захватывающую альтернативную версию всей человеческой истории сквозь призму «магического заговора». С древнейших времён (ещё до нашей эры) небольшая группа могущественных фигур — архонтов — тайно влияет на ключевые события, личности и повороты истории человечества. Они используют древние артефакты в форме карт (вдохновлённых Таро), позволяющие видеть возможные варианты будущего и мягко направлять их в нужную сторону через механизм «ретро-синхронистичности» (идея, отсылающая к концепции синхронистичности Карла Густава Юнга).Комикс переосмысливает множество известных исторических эпизодов, загадок и катастроф, показывая их как результат скрытой борьбы сил, действующих за кулисами. Это эпическая сага о власти, манипуляциях и вечном противостоянии, где «официальная» история — лишь видимая верхушка айсберга. Атмосфера сочетает конспирологию, мистику, приключения и драму.

Почитать можно тут https://remanga.org/manga/the-secret-history?p=about

Либо в тг канале https://t.me/montydexx

В пятницу было солнечно, и я не придал этому значения. Было полшестого, я только вернулся с работы. Увидев открытую дверь, решил, что она просто выгружает что-то из машины. Зашел к себе и занялся привычными делами: сбегал на пробежку, приготовил ужин для нас с женой.

Тревога закралась лишь вечером, когда я вывел собаку на последнюю прогулку. Стояли навигационные сумерки – мое любимое время для прогулок, когда горизонт еще виден, но мир уже погружается в ночной покой. Бэйли радостно прыгала вокруг, пока я затягивал на ней шлейку, и мы вышли в прохладную ночь. Спустя пару секунд я поднял взгляд: дверь дома напротив все еще была открыта. Странно и то, что при стоящей на дорожке машине в окнах не горело ни огонька – внутри царила кромешная тьма.

Я перешел улицу. Мою соседку зовут Изабель, ей чуть за двадцать. Милая девушка, хотя друзьями нас не назовешь: весь наш контакт сводится к обмену лимонов с моего дерева на ее инжир. И все же вид распахнутой двери внушал беспокойство. Вдруг ей стало плохо и она лежит без сознания прямо на пороге?

Едва я ступил на ее участок, поводок натянулся. Бэйли уселась на землю и наотрез отказалась двигаться дальше, несмотря на уговоры. Уши торчком, взгляд прикован к дому – будто ждет чего-то. Она не рычала, но эта настороженность и нежелание подходить ближе передались и мне. Я решил окликнуть хозяйку, не пересекая порога.

– Изабель? Это Брайан из дома напротив. Ты меня слышишь?

В ответ – тишина. Я уже собирался бросить поводок и подняться по ступеням, когда из темноты донесся голос.

– Привет, Брайан. – Она один раз кашлянула и прочистила горло. – Прости, я тут ужинаю. Что-то случилось?

Я с облегчением выдохнул.

– Да нет, просто увидел, что дверь открыта. Решил убедиться, что все в порядке.

Снова затяжная пауза. Она явно была совсем рядом, раз мы могли так спокойно разговаривать, так к чему эта заминка?

– Изабель?

– Ой, как мило с твоей стороны! Да, я знаю про дверь. Просто сегодня такая жара, захотелось впустить немного прохлады. Скоро закрою.

– Конечно. Доброй ночи!

– И тебе!

Я потянул Бэйли за собой, мы закончили прогулку, и я лег спать, довольный, что с соседкой все хорошо.

Суббота выдалась ленивой. Проснулся в десять, съел завтрак, который приготовила Элис, а затем провел некоторое время на заднем дворе с ней и Бейли. К трем часам небо затянуло, и дождь загнал нас обратно в дом. Жена ушла болтать по телефону с сестрой, живущей на окраине нашего района, а я устроился в гостиной перед телевизором. Но стоило бросить взгляд в окно, как я замер: дверь Изабель снова была открыта.

Снова? Или ее так и не закрывали?

Я подошел вплотную к стеклу. Дождь усилился, серые тучи превратили день в подобие ночи. Но в доме напротив по-прежнему не горел свет. Проем казался не входом в жилье, а черным прямоугольником, нарисованным на стене. Бэйли лежала на диване и тоже не сводила глаз с окна. Прижав уши, она коротко взглянула на меня и снова уставилась наружу. Трудно было понять: просто ли она наблюдает за улицей или тоже чувствует неладное.

В комнату вошла Элис. Она уже закончила разговор и встретила меня странной, нервной улыбкой.

– Ну и разговор выдался, – произнесла она, садясь рядом с собакой.

– Что-то не так?

– Даже не знаю... Клара видела женщину, которая заглядывала к ней в окна несколько ночей назад.

– Что?

– Жутко, правда? И она не одна такая. Говорит, на ее стороне города уже несколько человек жаловались на то же самое. Вроде ничего не украли и никто не пострадал, но все равно не по себе. Давай сегодня получше запрем все двери.

Я невольно подумал о соседке. Спросил жену, как выглядит эта женщина. Изабель недавно тяжело рассталась с парнем, и хотя связь между ней и таинственной незнакомкой казалась притянутой за уши, кто знает? Горе толкает людей на безумства.

Элис помедлила.

– Ну, ты же знаешь Клару. Она вечно все драматизирует и верит в мистику. Вечно сочинит чего-нибудь.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что не стоит принимать ее слова за чистую монету.

Но когда она пересказала описание той женщины, по моей спине пробежал холодок. Клара утверждала, что та была высокой и такой истощенной, что сначала ее приняли за мужчину. Кожа будто слишком туго обтягивала лицо, а глаза сидели неестественно глубоко в глазницах. Заметив, что ее обнаружили, женщина широко улыбнулась и скрылась в ночи.

И улыбка оказалась слишком зубастой.

Я промолчал, не зная, как реагировать на эти бредни.

– Дорогая, а утром у Изабель дверь была открыта?

Жена задумалась, поглаживая Бэйли.

– Кажется, да.

Решив, что стоит хотя бы предупредить Изабель, я накинул дождевик и вышел на улицу, осторожно ступая по мокрой подъездной дорожке. Едва спустился к тротуару, как за спиной раздался неистовый лай. Обернувшись, я увидел в окне Бэйли: она уперлась лапами в подоконник и скулила, переходя на рык, впрочем, шум дождя заглушал звуки. Элис пыталась ее успокоить, вопросительно глядя на меня. Я лишь пожал плечами и перешел дорогу.

Остановившись у крыльца, я прислушался. Внутри кто-то был, но звуки доносились странные – какой-то сочный, влажный хруст, будто что-то рвали на куски. В доме стояла все та же непроглядная темень. Из глубины раздался голос:

– Брайан?

– Привет еще раз, – ответил я, лишь потом удивившись, как она поняла, что это я. – Извини за беспокойство, я хотел кое-что сказать. Можешь выйти на минутку?

– Брайан, – повторила она почти с упреком. – Сейчас не вовремя. Ты вечно ловишь меня прямо за едой.

– Это не займет много времени, – попытался я настоять. Ответа не последовало, и я поднялся на пару ступеней. – Изабель, тут в округе видели подозрительных людей. Я знаю, тебе нравится сквозняк, но лучше бы сегодня закрыть дверь.

– Ой, а мне так удобно здесь, на диване... Может, ты сам... закроешь дверь?

На диване? Она же только что сказала, что ест.  К тому же голос звучал так отчетливо, будто она стояла всего в паре шагов от меня. Может, она прячется за дверью?

Я преодолел оставшиеся ступени, пытаясь воскресить в памяти планировку дома, я был внутри всего пару раз. Помнил, что сразу слева от входа гостиная, где, скорее всего, и сидела Изабель. А еще прямо у двери должен быть выключатель. 

Черт с ним. Зайду на секунду, поздороваюсь и сам закрою эту проклятую дверь. 

Мне жизненно необходимо было ее увидеть, а не просто слышать голос.

Я оглянулся на свой дом. Бэйли продолжала неистово лаять, и это действовало на нервы, но вид Элис, наблюдавшей из окна, немного успокаивал. 

«Это просто дом, – твердил я себе. – Обычный дом, в котором сидит обычная соседка».

Сделав глубокий вдох, я замер на пороге. Поразительно, но даже вплотную нутро дома оставалось непроницаемо черным. Я протянул руку внутрь, и она исчезла, словно в толще мазута. Пока я шарил по стене в поисках выключателя, пальцы коснулись чего-то твердого. Чего-то податливого и теплого. Я отдернул руку, уверенный, что задел человека.

– Изабель? – позвал я в пустоту, и в ту же секунду в паре дюймов от меня раздался смех. Глубокий, хриплый, издевательский. Он ни капли не походил на голос моей соседки. Не успел я среагировать, как послышался частый топот. Звук стремительно удалялся, кто-то со всех ног бежал вглубь дома. Через пару секунд донесся хлопок – кажется, открылась и закрылась задняя дверь.

Я снова сунул руку в темноту и на этот раз нащупал клавишу. Вспыхнул свет, и на мгновение я испытал облегчение, увидев привычный интерьер: обычная прихожая, обычная вешалка, полка для обуви. Никаких жутких пришельцев. Но радость была недолгой. Я повернул налево, вошел в гостиную и застыл. Передо мной была соседка. Вернее, то, что от нее осталось.

Она была распростерта на диване. Голова безжизненно свисала набок, пустые глазницы и беззубый, широко разинутый рот зияли на лице тремя черными дырами. Само лицо было ярко-красным и не от крови, как я подумал вначале, а потому, что на нем не было кожи. С нее сняли скальп. Освежевали не только лицо, но и руки, и верхнюю часть торса. Похоже, кто-то методично пробирался вниз по телу, пока я его не прервал. Парализованный ужасом и непониманием, я стоял как вкопанный. Ждал, когда этот кошмар кончится. Ждал, что Изабель выйдет из соседней комнаты и скажет, что это всего лишь муляж на Хэллоуин. Я простоял так непозволительно долго, прежде чем в предынфарктном состоянии вывалиться под дождь.

Вернувшись домой, я тут же вызвал полицию, хотя едва мог подобрать слова, чтобы описать увиденное. Копы приехали быстро, опросили нас с Элис и отправились в дом напротив.

Прошло уже несколько дней. Несмотря на мои бесконечные звонки в участок, мне ничего не говорят. Я не нахожу ответов, не могу спать, не могу есть. В голове по кругу прокручивается та сцена: голос, прикосновение к плоти в темноте и, конечно, вид этого изуродованного трупа. Вопросов слишком много, но три из них не дают мне покоя. С кем, черт возьми, я разговаривал? Как они умудрились так идеально сымитировать голос моей соседки?

И почему каждую ночь с тех пор, как нашли тело, Бэйли сидит у нашей входной двери и не перестает рычать?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

https://vombat.su/post/72984-popitka-kollaba-s-prekrasnoi-elektroi-pro-zonti

Хм, какие аллегории по зонтам, посвящается Ящерко и Электре ))) Пост шутошный

-

Если б зонтиком я б стал,

Я бы не валялся,

От дождя её спасал,

С тучкой состязался...

-

И она бы про меня

Всем друзьям сказала,

Что надежный и простой,

И таких  осталось... мало...

-

Я ведь много не прошу,

Просто стать укрытьем,

Тело в купол превращу,

Ребра станут спицей,

-

Ноги, руки, голова,

Всё мелькнет узором,

Чтобы радовалась она

И смеялась вдоволь!

-

Зонт с секретом не простой,

Чтоб открылся зонтик...

Ручку надо целовать

В самый-самый кончик!

-

Что я в ручку превращу,

Не скажу, ребята,

Но поверьте нам, зонтам,

Это очень, очень надо!

Модель Nadle TF3-1 — это модульный самокат 3-в-1, разработанный в Китае. Он может превращаться в беговел, трёхколёсный велосипед или классический самокат благодаря системе вращения конструкции на 360°. Идея проста: одно устройство сопровождает ребёнка на разных этапах развития.

Я был безработным ровно восемь месяцев и двенадцать дней, когда во входящих появилось это письмо. На банковском счету – беспросветный минус, на кухонном столе – стопка уведомлений о выселении, а мой рацион состоял из пустой порции риса, коробку которого приходилось растягивать на неделю. Отчаяние меняет восприятие риска. Когда терять абсолютно нечего, тревожные звоночки кажутся не более чем праздничными флажками на ветру.

Предложение поступило от элитной юридической фирмы, занимавшей огромный небоскреб из черного стекла в центре города. Неделю назад я откликнулся на заурядную вакансию оператора данных через какой-то сайт-агрегатор и напрочь забыл об этом, пока со мной не связались, чтобы назначить собеседование на полночь. Натянув единственный чистый костюм, я сел на ночной автобус. Когда прибыл, здание было совершенно пустым. Молчаливый охранник проверил документы и указал на служебный лифт, который ходил только вниз.

Интервью проходило не в отполированном до блеска зале заседаний с махагоновыми столами и кожаными креслами, а в бетонном подвале без окон, залитом резким, гудящим светом люминесцентных ламп. Человек, проводивший собеседование, был в дорогом сшитом на заказ костюме, который выглядел совершенно неуместно в этой стерильной пыльной дыре. О моем прошлом опыте он почти не спрашивал. Его интересовала личная жизнь: живу ли я один, есть ли поблизости близкие родственники и насколько хорошо я переношу полную изоляцию. Я отвечал честно: я абсолютно одинок и отчаянно нуждаюсь в стабильном доходе.

Работу мне предложили немедленно. Озвученная зарплата ошеломляла – за месяц я бы получил больше, чем за три предыдущих года вместе взятых. Должность называлась «техник по утилизации архивов», смена с полуночи до восьми утра. Единственная обязанность – управлять промышленным шредером размером с комнату, уничтожая старые судебные дела и секретные корпоративные документы.

Я согласился не раздумывая. За такие деньги я бы согласился подметать токсичные отходы.

Мужчина кивнул, вручил мне тяжелую латунную ключ-карту и подвел к большому стенду на бетонной стене рядом с машиной. На пробковой доске висел единственный лист ламинированной бумаги.

– Это инструкции по эксплуатации, – произнес он бесцветным, лишенным эмоций голосом. – Прочтите внимательно. Следуйте им неукоснительно. Я вернусь в восемь утра, чтобы сменить вас.

Он развернулся и ушел к лифту. Тяжелые металлические двери сдвинулись, лифт загудел, поднимаясь вверх, и я остался в полном одиночестве в гулком подвале.

Я подошел к стенду. Ожидал увидеть стандартные предупреждения по технике безопасности: не совать пальцы в шестерни, носить защитные очки. Вместо этого на листе было напечатано всего четыре предложения.

Правило № 1: Не читайте содержимое красных папок.

Правило № 2: Если шредер заклинит и из него начнет сочиться красная вязкая жидкость, отключите его от сети и стойте лицом к углу, пока гул не прекратится.

Правило № 3: Если в куче документов вы найдете свою фотографию, немедленно уничтожьте ее, не разрывая с ней зрительного контакта.

Правило № 4: Если в три часа ночи вы услышите стук в тяжелые стальные двери лифта, не впускайте того, кто стучит.

Я долго стоял, уставившись в бумагу. Правила были лишены всякой логики. Это походило на розыгрыш, на ритуал посвящения, которым старожилы пугают новичков в ночную смену. Я решил, что руководство просто проверяет мою исполнительность и готовность следовать приказам без лишних вопросов. Элитные корпорации славятся своей эксцентричной паранойей в вопросах безопасности. Что ж, я просто буду делать то, за что мне платят: скармливать бумагу машине и ждать чека.

Я осмотрел шредер. Массивная махина занимала центр помещения. Широкая резиновая лента конвейера уходила вверх, в тяжелый стальной бункер, где ряды острых как бритва металлических валов были готовы превратить что угодно в микроскопическое конфетти. Рядом с машиной до самого потолка высились десятки картонных коробок, доверху набитых бумагами.

Я нажал большую зеленую кнопку на панели управления. Машина взревела. Звук был оглушительным – глубокий механический скрежет вибрировал в бетонном полу и отдавался в зубах.

Подтащив первую коробку к конвейеру, я принялся хватать папки горстями. Я бросал их на движущуюся ленту и смотрел, как они ползут вверх, прежде чем исчезнуть в стальном нутре. Зубья подхватывали бумагу с громким хрустом разрывая папки. Машина пожирала документы без усилий, выплевывая струю мелкой белой пыли в огромный прозрачный пластиковый мешок, прикрепленный к вентиляционному отверстию..

Работа была бездумной и монотонной. Первые несколько часов руки действовали автоматически: схватить, бросить, потянуться за следующей порцией. Изоляция подвала давила на барабанные перепонки под рев мотора. Люминесцентные лампы мерно жужжали. В воздухе стоял тяжелый запах бумажной пыли, горячего металла и горький аромат машинного масла.

Я опустошал четырнадцатую коробку, когда заметил первую аномалию.

Среди стандартных бежевых папок лежала одна ярко-красная. Плотный картон был абсолютно чистым – ни этикеток, ни штрих-кодов, ни пометок.

Я вспомнил первое правило. Крепко схватив папку, собирался швырнуть ее на ленту, не открывая. Ладони, покрытые слоем пыли не удержали, и папка выскользнула из пальцев. Она ударилась о край бункера и плашмя упала на бетон у моих ног.

От удара папка раскрылась. Стопка листов вылетела наружу, веером рассыпавшись по пыльному полу.

Я опустился на колени, чтобы собрать их, твердо решив запихнуть все обратно, не читая. Но шрифт на верхней странице был необычайно крупным, и глаза инстинктивно выхватили слова прежде, чем я успел отвернуться.

Документ напоминал детальный протокол вскрытия или анализ места преступления. Холодный, профессиональный язык описывал нечто невозможное. Речь шла об убийстве, где жертву полностью выпотрошили, заменив внутренние органы плотно спрессованным пеплом.

Ниже был подробный, нарисованный от руки чертеж существа, попиравшего все законы биологии. Иллюстрация изображала зыбкую, туманную форму, состоящую из густого переплетения линий. Подпись гласила, что это призрачная сущность, существующая исключительно в двухмерном пространстве. Она охотится, прикрепляясь к теням людей. Текст предписывал строгий протокол содержания: “любой, кто заметит тень, должен поддерживать с ней непрерывный зрительный контакт, иначе она оторвется от поверхности и пожрет физическое тело наблюдателя.”

Я торопливо собрал бумаги, запихивая их обратно в красную папку. Встал и отряхнул пыль с колен. Сердце забилось чуть быстрее, но рациональный ум тут же состряпал объяснение. Юридические фирмы ведут самые разные дела об интеллектуальной собственности. Наверняка они представляют интересы крупной киностудии, разработчика видеоигр или автора хорроров, втянутого в иск об авторских правах. Эти файлы просто описание игровой вселенной, черновики сценария или концепт-арты, которые нужно надежно уничтожить. Мне даже стало неловко, что выдуманная история о монстре напугала меня посреди пустого подвала.

Я забросил красную папку на конвейер. Она поползла вверх, достигла края и рухнула в пасть к вращающимся стальным лезвиям.

Машина тут же издала жуткий, скрежещущий визг. Тяжелые металлические валы резко, с силой остановились, отчего по бетонному полу прошла мощная дрожь. Конвейер замер. Оглушительный рев шредера мгновенно сменился низким, натужным электрическим гулом – мотор боролся с мощным препятствием.

Я отступил, не сводя глаз с бункера. Густая темно-красная жидкость начала сочиться вверх прямо из-под замерших лезвий.

Жидкость была тягучей и вязкой и обильно заливала заклинившие шестерни. Это не было похоже ни на гидравлическое масло, ни на чернила для принтера. Насыщенный темный цвет и тяжелая консистенция заставили мой желудок сжаться.

В мозгу вспыхнуло второе правило. 

Если шредер заклинит и из него начнет сочиться красная вязкая жидкость, отключите его от сети и стойте лицом к углу, пока гул не прекратится.

Я посмотрел на тяжелый черный шнур в промышленной розетке. Посмотрел на темный угол бетонного зала за спиной. А потом подумал о своем банковском счете. О стопке уведомлений на кухонном столе. Меня только что наняли на работу с астрономической зарплатой, и в первые же четыре часа я умудрился сломать оборудование стоимостью в сотни тысяч долларов. Если я выключу машину и встану в угол, как наказанный ребенок, утром придет супервайзер, увидит сломанный шредер и тут же меня уволит. К полудню я снова окажусь на улице.

Я решил, что не могу позволить себе следовать странному, эксцентричному правилу. Нужно устранить засор, запустить машину и вытереть эту жижу, пока никто не узнал.

Я подошел к краю стального бункера и заглянул внутрь. Красную папку изжевало в клочья, но под обрывками картона я увидел истинную причину поломки. Плотная стопка тяжелой глянцевой фотобумаги намертво застряла между главными валами, не давая им вращаться.

Осторожно опустив руку в бункер и стараясь не задеть острые края лезвий, я ухватился за край пачки фотографий. Я сильно потянул, раскачивая глянец из стороны в сторону, пока он не выскользнул из зубьев.

Вытащив пачку, я подставил ее под резкий свет ламп. Большим пальцем стер мазок красной жижи с верхнего снимка.

Я взглянул на изображение, и по телу разлился глубокий, парализующий холод.

На фото маленький мальчик стоял посреди небольшой, захламленной спальни. В руках он сжимал игрушечного динозавра и лучезарно улыбался в камеру. Комната была мне до боли знакома. Плакаты на стенах, узорчатое постельное белье, специфическая форма оконной рамы. Моя детская спальня. Мальчик на снимке – это я, лет семи.

Я смотрел на свою фотографию, которую никогда раньше не видел.

Мой взгляд скользнул с улыбающегося лица вглубь кадра. Комнату освещала вспышка, отбрасывая четкую темную тень на крашеный гипсокартон за спиной моего маленького «я».

Эта тень не принадлежала семилетнему мальчику.

Тень на стене была огромной и деформированной. Длинные многосуставчатые конечности тянулись через весь потолок, а голова распадалась надвое зазубренной беззубой пастью. Это была в точности та сущность, что изображалась на схемах из красной папки.

Руки задрожали. Я перелистнул снимок.

Фото с выпускного в старшей школе. Я на футбольном поле в синей мантии и шапочке. Тень, растянувшаяся по траве за мной, была массивной, ее длинные призрачные пальцы обвивали лодыжки других учеников, стоявших рядом.

Следующее фото. Снято всего пару месяцев назад: я сижу один на своей тесной кухне, выгляжу изможденным. Уродливая тень была уже не только на стене. Она разрасталась, пожирая края фотографии, ее темная масса медленно ползла к моему физическому телу на снимке.

Я стоял в холодном подвале без окон со стопкой невозможных фотографий, с ужасом осознавая, что попал в ловушку парадокса.

Третье правило гласило: если найдешь свою фотографию, немедленно уничтожь ее, не разрывая зрительного контакта.

Мне нужно было скормить снимки лезвиям прямо сейчас. Но шредер заклинило, он стоял. Чтобы починить его, я должен был выполнить второе правило: выключить питание, отвернуться от машины и встать лицом в угол.

Я не мог исполнить третье правило, потому что нарушил второе.

Я уставился на верхнее фото со своей детской комнатой. На моих глазах темные чернила, из которых состояло теневое существо, начали шевелиться. Сначала едва заметно, легкой рябью по пигменту. Затем двухмерная тень повернула свою уродливую голову независимо от застывшего изображения маленького меня. Безликая зазубренная пасть развернулась, глядя на меня прямо сквозь глянец бумаги.

Сущность двигалась внутри плоского пространства снимка.

Одновременно с этим натужный гул мотора изменился. Жужжание стало глубже, перейдя в тяжелый ритмичный стук, вибрирующий в подошвах моих ботинок. Это звучало как бешеное сердцебиение, эхом отдающееся из стального чрева машины.

Красная жижа в бункере начала источать невыносимый запах – едкий дух сырой меди с металлическим ароматом озона. Жидкость закипела, переливаясь через край и выплескиваясь на пол. Пятна на бетоне начали вытягиваться вопреки гравитации, расползаясь, как пульсирующие вены, медленно подбираясь к носкам моих рабочих сапог.

Свет в комнате вдруг изменился. Единственная лампа прямо над моей головой начала яростно мигать.

С каждой вспышкой тьмы моя собственная тень на стене меняла форму. Человеческий силуэт вырос. Руки удлинились в невозможные паучьи конечности. Голова раскололась.

Моя реальная тень повторяла облик монстра с фотографий.

Я вспомнил протокол из красной папки: поддерживать непрерывный зрительный контакт, иначе она оторвется от поверхности и пожрет вас. Третье правило требовало того же: уничтожить снимки, не разрывая контакта.

Нужно запустить шредер. Нужно прочистить валы, не спуская глаз с извивающегося существа на фото в моей левой руке.

Я подошел ближе к массивной стальной машине. Подняв стопку фотографий до уровня глаз, пристально смотрел на зазубренную, призрачную фигуру, искажавшуюся внутри глянцевой бумаги снимка детской спальни. Глаза горели от напряжения – нельзя было даже моргнуть.

Правая рука вслепую опустилась в бункер заклинившего шредера.

Пальцы погрузились в плотную горячую жидкость. Она обжигала кожу, казалась густой и тяжелой. Ощущение было таким, будто рука погружена в груду живой, пульсирующей ткани.

Стиснув зубы и игнорируя дискомфорт, пришлось на ощупь искать причину засора среди стальных валов. И полагаться только на периферийное зрение, чтобы рука не соскользнула на режущие кромки лезвий.

Пот катился по лбу, застилая глаза. Гул мотора становился громче и быстрее, вторя паническому ритму сердца. Темные потоки жидкости на полу начали обволакивать подошвы ботинок, плотно сжимая щиколотки.

Пальцы наткнулись на твердый, плотный предмет, застрявший глубоко между двумя главными цилиндрами. Объект был гладким и невероятно твердым.

Крепко обхватив его  и упершись ботинками в край стального бункера, я тянул вверх изо всех сил.

Затор сдвинулся с резким скрежетом и внезапно выскочил из шестеренок. Рука дернулась вверх, отбрасывая твердый предмет в сторону на бетонный пол.

Промышленный шредер мгновенно ожил с оглушительным металлическим визгом. Тяжелые стальные барабаны бешено завращались, перемалывая остатки затора и выбрасывая в воздух мелкие брызги горячего красного тумана.

Внезапно вернувшийся оглушительный шум на долю секунды сбил концентрацию. Взгляд метнулся в сторону от фотографии.

Люминесцентная лампа над головой разбилась вдребезги, осыпав мои плечи дождем искр и стеклянной крошки. Комната погрузилась в густую тьму, едва подсвеченную красным сиянием панели управления.

Уродливая тень оторвалась от поверхности бетонной стены. Ее гнетущая тяжесть заполнила все помещение, сдавливая грудь так, что стало трудно дышать. Волна леденящего холода пробежала по моей коже, когда массивная зазубренная пасть опустилась с потолка.

Я резко опустил голову, заставляя себя снова посмотреть на стопку фотографий, которые держал в левой руке. Сосредоточил взгляд на движущихся очертаниях на глянцевой бумаге, отказываясь моргать, заставляя глаза оставаться открытыми, даже когда слезы боли и паники потекли по щекам.

Неукоснительно следуя правилу номер три, я вытянул левую руку вперед и запихнул всю стопку фотографий прямо во вращающиеся, ревущие лезвия измельчителя.

Стальные зубья мгновенно подхватили бумагу, затягивая ее в механизм с хищным хрустом.

В тот миг, когда лезвия коснулись первого снимка, тело пронзила резкая волна тошноты. Острая, ослепляющая боль вспыхнула в затылке, и мне показалось, что длинная, горячая игла вонзилась прямо в мозг. Я упал на колени на бетонный пол, схватившись обеими руками за голову, хватая ртом воздух, в то время как машина продолжала поглощать образы моего прошлого.

С каждой уничтоженной фотографией давящая тяжесть в комнате немного отступала. Резкий, пронзительный звук, похожий на скрежет металла и влажный треск разрываемого мяса, эхом разнесся по подвалу. Этот звук шел не от машины, а от тени, бившейся о стены.

Шредер затянул последний снимок, превращая бумагу в мелкую пыль.

Резкий звук оборвался. Остался лишь ровный механический гул. Боль в голове сменилась тупой пульсацией и постепенно затихла. Тошнота отступила. Дышать стало легче.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на бетонную стену. Тень вернулась к нормальному состоянию – обычный человеческий силуэт, слабо освещенный красным светом панели управления. Опустил взгляд на свои ботинки. Струйки красной жидкости полностью высохли, превратившись в безвредный темно-серый тонер, который рассыпался, стоило пошевелить ногой. Я посмотрел на правую руку. Жгучая, пульсирующая красная перчатка исчезла, оставив на коже только безвредные, липкие красные чернила.

Тяжелое биение мотора выровнялось, превратившись в привычное механическое урчание. Конвейерная лента мерно двигалась.

Остаток ночи я просидел на холодном бетонном полу, тупо глядя на вращающиеся лопасти. Я не трогал больше коробки. Не двигался. Просто слушал жужжание машины и ждал, пока пройдут часы.

Ровно в восемь утра тяжелые двери лифта разошлись. В комнату вошел супервайзер в дорогом костюме с чашкой кофе в руке.

Он остановился в паре шагов, изучая взглядом бетонный пол. Заметил серый тонер у моих ботинок, осколки люминесцентной лампы и красные чернила на моей правой руке.

На лице его проступила медленная, искренняя улыбка.

– Хорошая работа, – произнес он, отхлебнув кофе. – Честно говоря, не думал, что вы переживете эту ночь. Текучка в полуночную смену просто невероятная.

Я медленно поднялся, ноги слегка подкашивались. Я смотрел на него, пытаясь осознать события прошедших часов.

– Что это за место? – спросил я хриплым и дрожащим голосом. – Что это за машина? Что это были за файлы?

Супервайзер подошел к панели управления и нажал красную кнопку, отключая ревущий шредер. Внезапно наступившая тишина оглушила.

– Мы юридическая фирма, – спокойно ответил он, прислонившись к стальному борту бункера. – Но мы не представляем интересы людей и не занимаемся обычным корпоративным правом. Мы защищаем базовую реальность. Наш мир постоянно пересекается с другими измерениями, полными сущностей, которые попирают биологическую логику и физические законы. Когда они просачиваются к нам и провоцируют инциденты, мы документируем события, изолируем аномалии и уничтожаем улики.

Он похлопал по толстому стальному корпусу промышленного шредера.

– Человеческая вера – мощный якорь, – пояснил он. – Если люди помнят об этих существах, если концепции пускают корни в коллективном сознании, сущности получают возможность проявляться здесь постоянно. Чтобы вытравить память из умов, мы используем эту машину. Уверен, вы уже заметили: это не просто механический измельчитель. Это изолированная, спроектированная структура, созданная для поглощения и стирания концептуальных якорей. Когда она уничтожает файл, знание о событии медленно вымывается из самой реальности.

Он посмотрел на меня, и улыбка сменилась серьезным, профессиональным выражением лица.

– Вы первый техник за последний год, кто пережил первую смену, – сказал он. – Предыдущий сотрудник нарушил четвертое правило. В три часа ночи он услышал стук в тяжелые стальные двери лифта и впустил того, кто стучал. Тело мы так и не нашли. Можете гордиться собой: вы успешно справились со сбоем. Будьте готовы. Сегодня вечером поступит огромная партия новых дел.

Я подошел к столику в углу и взял куртку. Вытер сухие чернила с руки бумажным полотенцем.

Направился к служебному лифту и нажал кнопку вызова. Я смирился с тем, что вернусь сюда в полночь. Смирился с тем, что мне нужны деньги. 

И что ради этой работы придется по частям скармливать остаток своей жизни ревущим лезвиям машины.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.