Построена 1760-х годах в честь окончания Семилетней войны против Франции. Стоит возле камня Эгберта, где, согласно преданию, Альфред Великий объединил англосаксов.

Она улыбалась, как кинозвезда, а мой желудок сжимался от отвращения.

Тем не менее через мгновение это ощущение исчезло. Я стоял в оцепенении и ей пришлось повторить.

– Тебе еще что-нибудь нужно, милый? – слова стекали с ее губ, как сладкий сироп.

Нужно ли мне что-то еще? Почему я вообще оказался здесь?

Мысли с трудом пробивались сквозь тяжелую завесу тумана, который начал окутывать голову сразу, стоило выехал за пределы маленького, затерянного городка.

Я просто свернул не туда на длинном отрезке фривея в техасской глуши, где, казалось, не было ничего полезного - в том числе и заправок – и оказался здесь.

Именно поэтому я и оказался здесь. Мне нужен был бензин.

– Бензин, – сказал я в пустоту. – Мне нужен бензин.

Она снова улыбнулась, той же улыбкой восковых статуй в музее мадам Тюссо.

– Ты уже взял бензин, милый.

– Точно, – ответил я, и на какое-то мимолетное мгновение одна мысль ножом прорезала туман в моем сознании, как свет фар.

Убирайся отсюда. Прямо сейчас. Сейчас же!

Но девушка снова сверкнула улыбкой южной красавицы, и эта мысль так же внезапно исчезла как и появилась.

– Неважно выглядишь, милый.

– Неважно?

– Да, сэр, определенно да. Ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь без чувств прям здесь.

Меня и правда шатало.

– Не волнуйся, я знаю, что тебе нужно. Хорошая, сытная еда южной домашней кухни, мигом приведет голову в порядок.

Нога дернулась, и на какой-то краткий миг я представил, как срываюсь с места, прорываюсь через стеклянные двери и бегу, пока силы не покинут меня.

В этот момент мне показалось, что глаза девушки немного увеличились в размерах, и я тут же понял, что сбегать было бы невежливо.

Ты не можешь отказаться от бесплатного ужина, Даррен. Это жутко неучтиво. 

Голос в моей голове был моим собственным, но с легким южным акцентом.

Какой очаровательный акцент.

– Конечно, это было бы замечательно.

– Наш парень. – Она подмигнула мне. – В любом случае, пора закрывать магазин. Что скажешь, если мы свалим пораньше и отправимся ко мне домой. Мама будет рада с тобой познакомиться.

– Да, конечно. Я тоже буду рад с ней познакомиться.

Девушка обошла стойку и взяла меня за руку. Когда мы вышли на улицу, моя голова отозвалась жуткой болью. Боже, как же сегодня чертовски светло.

– Возьмем твою машину. Не хочется оставлять ее на все лето около автозаправки.

– Да, пожалуй..

Я покопался в карманах и протянул ей ключи.

Следующее, что я помню, – я сижу в ее столовой. Стол ломился от самой великолепной еды, которую я когда-либо видел: толстые куски медовой ветчины, широкие ломти бекона, еще шипящие от жира, картофельное пюре, от которого исходил восхитительный запах чеснока и масла, и многое другое.

Аромат был всепоглощающим, соленым, сладким… рот тут же наполнился слюной. Но под всем этим чувствовался странный запах – гниющего мяса или...

– Попробуй ветчину, дорогой, – сказала мать, протягивая тарелку с мясом, медовая глазурь чарующе поблескивала в свете серебряного канделябра, стоявшего в центре стола.

Мать улыбалась так же маняще, как и дочь, и хотя ей, должно быть, было за шестьдесят, в ней было что-то неоспоримо магнетическое, даже соблазнительное.

– Да, мэм, спасибо.

Я взял тарелку и поставил ее перед собой. Все выглядело так аппетитно, что мне не терпелось откусить. Первый кусочек был уже на полпути ко рту, когда моя рука замерла.

Какая-то неосознанная часть моего мозга снова уловила тот скрытый аромат, аппетитный, но в то же время тошнотворный и приторно сладкий.

Мой желудок сжался, и я почувствовал внезапный позыв к рвоте.

– Думаю, мне лучше уйти. – Слова вырвались сами собой.

Я поднялся со стула, но дочь ласково положила руку мне на грудь, а затем резко отдернула ее, словно обожглась.

Что-то запылало на моей груди. Что-то, похожее на раскаленную проволоку. Я потянулся к рубашке, расстегнул ее и почувствовал, как обожгло руку: на ладони лежало распятие, которое принадлежало когда-то моей бабушке.

Будучи глубоко религиозной женщиной, она освятила его в Риме и настаивала, чтобы я носил его всегда, когда путешествую, чтобы, по ее словам, быть защищенным.

Теперь оно светилось красным жаром.

– О, милый, – сказала девушка. – Это выглядит ужасно болезненно. Почему бы тебе не отложить его?

Да, я должен положить его. Оно жжет мне руку.

Я поднял глаза на дочь и увидел, что она улыбается, но ухмылка была слишком широкой. Она напоминала волка, обнажившего зубы. А вот ее глаза завораживали.

Казалось, они становятся все шире и шире, как бездонные колодцы. Я чувствовал, как меня затягивает в них. Только в последний момент я увидел, что ее мать крадется с разделочным ножом.

Я сжал горящее распятие в кулаке. Рука напряглась, словно схватилась за вилку, торчащую из розетки. Она ударила наотмашь сама собой, вонзив распятие в лоб старухи.

Мать вскрикнула – рваный, горловой вопль, от которого мои внутренности налились свинцом. Ее рот закрывался, пытаясь вместить в себя ряд зубов, которые казались неправдоподобно большими.

Огромными и очень острыми.

Я почувствовал жгучую боль в плече и, повернувшись, увидел, как дочь впилась в меня зубами. Ее челюсть выдвинулась, как у змеи. А потом ее волосы вспыхнули, когда я врезал распятием твари по макушке.

Потеряв самообладание, я снова и снова вбивал распятие ей в череп, пока не почувствовал, что он трещит от ударов, а ее челюсти не ослабили хватку на моем плече. Попятившись назад, она рухнула на пол в углу комнаты.

Ее кожа стекала с костей, как расплавленный воск, шипела и дымилась, спадая на пол. Старухи уже не было, осталась только куча пепла осыпавшая ее одежду.

С последним, раздирающим уши криком дочь взорвалась, превратившись в огненный шар, который рухнул на пол в том же месте, оставив после себя лишь подпалины.

Уловив едва слышимое шипение я обернулся и посмотрел на стол. Там, где несколько мгновений назад красовался пир, стояли сломанные тарелки с разлагающимся мясом, а вокруг жужжали мухи.

Шатаясь, как пьяный и спотыкаясь я вышел из дома. Вид снаружи лишил меня остатков мужества.

Дрожа, я бросился к машине и воткнул ключ в замок зажигания. Шины завизжали, педаль газа вжата в пол..

Я лишь раз взглянул в зеркало заднего вида. 

Дом высился в темноте, как злой идол, а вокруг него лежали разлагающиеся, ржавые останки сотен машин.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

На The Words группы Freedom Fry

Асигару (яп. 足軽, букв. «легконогие», то есть «не прикрытые доспехами») — вид лёгкой пехоты в средневековой Японии, из не-самураев, основным оружием которой были яри, а со второй половины XVI века — аркебузы — танегасима.

«Дзохё моноготари» — трактат интересный тем, что, кроме подробно описанных правил ведения войны, эта книга показывает и то, какой была жизнь японской армии в походе. Ведь большую часть времени солдаты отнюдь не сражаются. Они пьют, едят, чинят одежду, чистят оружие, спят, ходят в туалет и занимаются еще и другими делами, которые и не сосчитать.

Трактат например гласит:

Когда вы готовитесь к выступлению, пусть два человека занимаются лошадью, а один тем временем должен заняться подготовкой ее снаряжения. Первое, что надо сделать – взять уздечку, удила, поводья и надеть их лошади на голову, затем нужно как следует ее оседлать и правильно закрепить подпругу. С левой стороны седла должно быть металлическое кольцо. К нему вы прикрепляете мешочек с рисом, а к такому же кольцу у седла справа – пистолет в кобуре. Сзади на седле тоже должны быть такие кольца и на них крепятся мешочки с соевыми бобами и сушеным вареным рисом, а к передней луке седла – переметная сума.

Следует всегда держать лошадь крепко привязанной, чтобы она не убежала. Затем подготовьте повод. Для этого возьмите кожаный ремешок и проденьте его сквозь удила. Когда вы будете кормить лошадь, то можно удила ослабить. При движении вам следует быть особенно осторожными. Если удила окажутся слишком слабые, то молодые лошади могут прийти в возбужденное состояние, так как почувствуют свободу. Из-за этого вы можете потерпеть поражение в битве, поэтому ваша лошадь должна быть взнуздана крепко-накрепко и покорна вашей воле.

Никакой солдат не может воевать, если он голоден. Поэтому тема доставки продовольствия на лошадях и при помощи носильщиков в «Дзохё моноготари» рассмотрена очень подробно: Запас пищи не следует брать с собой больше, чем на 10 дней. Если поход продлится дольше, чем 10 дней, берите с собой вьючных лошадей и доставляйте продовольствие с их помощью. Можно брать и 45-дневный запас продовольствия, но нужно помнить, что одну лошадь более четырех дней подряд использовать нельзя.

Если вы на территории противника или даже на территории своих союзников, то помните, что вам следует быть всегда готовым ко всему. Сегодняшний союзник может завтра вас предать. И если вы рассчитываете получить продовольствие от него, то вы можете остаться с пустыми руками. Нет ничего глупее, чем добывать продовольствие на земле союзника силой, в таком случае всегда имейте запас продовольствия с собой, а иначе ваши действия могут быть расценены как воровство.

Пищу для лошадей храните в заблаговременно приготовленном месте на своей территории, когда вы делаете набеги на территорию противника. Ничего там не бросайте, и, если вы даже сами страдаете от голода, то не забывайте кормить лошадей. Голодного всадника сытая лошадь вывезет. Голодная лошадь сытого всадника вывезти не сможет. Поэтому лошадей кормите растительной пищей. Они могут есть даже опавшие листья, а если вы ее приготовите, то и очищенную сосновую кору.

Сухие дрова на войне так же важны, как и сухой порох, и надо учитывать, что в день на одного человека их нужно 500 г, и потом из них можно сделать большой костер. Если нет дров, можно жечь сухой конский навоз. Что до риса, то человеку в день вполне достаточно 100 г, соли нужно 20 г на 10 человек, а мисо – 40 г на 10 человек. Но если вам предстоит сражаться ночью, количество риса нужно увеличить. Можно также есть рис, который слуги в домах хранят для изготовления сакэ.

Мешки с рисом асигару возили как на вьючных лошадях, так и на небольших двухколесных повозках, которые либо тянули, либо толкали носильщики-вакато. Большие повозки, которые тянули быки, были редкостью. Их обычно применяли для перевозки тяжелых орудий. При этом японцы возили только сами стволы, а лафетов, как таковых, не использовали.

Если вы находитесь в лагере, то следует пить воду из емкости, в которой на дне лежат завернутые в шелк косточки от абрикоса. Еще хороший способ сделать воду чистой: положить в горшок или сосуд несколько улиток, которых вы поймали в своей местности и высушили в тени. Эту воду можно пить без опасений.

Но самым интересным в «Дзохё моноготари», пожалуй, является медицинский раздел, который наглядно доказывает, что в армии самураев раненых и больных лечили и ухаживали за ними, а отнюдь не бросали на произвол судьбы и не принуждали их делать харакири.

«Если вы имеете проблемы с дыханием, то всегда имейте в сумке сушеные сливы. Это всегда помогает. Помните, что они осушат вам горло и сохранят жизнь. Сушеные сливы всегда помогут вам при болезнях дыхания, также нужно жевать сушеные соцветия гвоздики».

Когда очень холодно, то войлочной или соломенной накидки может быть недостаточно. Тогда и утром зимой, и когда холодно летом ешьте по одной горошинке черного перца – это вас согреет, а еще для разнообразия можно пожевать сушеную сливу. Хороший способ натереться красным перцем от бедер и до кончиков пальцев ног – тогда вы не замерзнете. Можно натирать перцем и руки, но только после этого не трите ими глаза.

Очень интересен совет «Дзохё моноготари» относительно лечения змеиных укусов в походе: «Если вы в лесу или горах, и если вас укусит змея, то не впадайте в панику. Насыпьте на укушенное место порох и подожгите его, после чего симптомы укуса быстро исчезнут, но, если вы промедлите, это уже не поможет».

Если вас ранили в область глазного яблока, обмотайте голову полоской мягкой бумаги и полейте ее горячей водой.

После оружия главной заботой воина был рисовый паек из сваренного и просушенного риса, который закладывали в мешок в форме длинного рукава, и перевязывали так, чтобы каждое отделение в виде шарика содержало суточную норму риса. Мешок назывался хэй-рё-букуро и перекидывался наискось через плечо, и завязывался сзади на спине. Фляжка для воды называлась такэ-дзуцу. Ее делали из пустотелого колена бамбука.

Также асигару несли на себе и разные инструменты, и рабочий инвентарь: ножи, пилы, серпы, топоры, обязательно моток веревки – тэнава около 3 м длиной и с крюками на концах, чтобы с ее помощью лезть на стены. Обязательно следовало иметь соломенную подстилку-годзу и мешок катэ-букуру для снаряжения, включая запасные плетеные сандалии – варадзи.

Мешочек ути-гаэ использовался для съестных припасов. Там хранили соевый творог, сыр и сушеные водоросли, еще стручки красного перца и зернышки черного. Коробочка с лекарствами называлась инро, а полоса хлопковой ткани – нагатэнугуи, и ее использовали в качестве полотенца. Пояс ува-оби полагалось снимать во время еды и на отдыхе и, свернув, укладывать на циновку годза.

Палочки для еды – хаси хранились в специальном пенале ядатэ. А вот есть ими следовало из деревянной лакированной чашки ван. Каждый нес в руках копье, но у некоторых на голове блестели даже позолоченные шлемы, тогда как у других были обычные бамбуковые шляпы.

...И безмолвная ель,

Сонно шепчущий дуб

Выпьют медленно хмель

Наших душ, наших губ...