Она предупреждала, что задержится допоздна.
Я хорошо помню ту первую ночь. Половина десятого вечера – ее все нет. Наверное, завалили делами.
Мелькнула мысль: при нынешнем положении на рынке это даже неплохо. Работа на дороге не валяется. Бывают вещи и похуже, чем сверхурочные.
Я заставил себя лечь, зажмурился и стал ждать, когда придет сон.
На следующее утро, не обнаружив ее рядом, я убедил себя, что она вернулась в одиннадцать вечера, а ушла в шесть утра – пронеслась по дому и упорхнула еще до того, как я успел раздвинуть жалюзи.
Первое сообщение я отправил в 8:48, сидя в неудобном кресле в своем еще более неудобном офисном закутке.
Работа тебя совсем доконала, да?
Стало совестно: я до сих пор толком не понимал, в чем заключается ее новая должность. Официально она числилась «менеджером проектов», но для меня это всегда звучало туманно. В памяти всплыли обрывки ее рассказов: нейросети, визуальная обработка данных. Кажется, они готовили какой-то важный этап к сдаче.
Я тогда понимающе кивал. Я всегда киваю.
Отложив телефон, я погрузился в рабочую текучку. В конце концов, если постоянно смотреть на чайник, он никогда не закипит. Стоит отвлечься, забыться и она обязательно объявится. Корпоративная бюрократия удерживала мое внимание несколько часов, пока...
Телефон завибрировал. Я тут же схватил его. Глупый мем от друга, с которым не общался сто лет. Великолепно.
Внутренний запрет «не думать об этом» окончательно рухнул.
«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.
Я сейчас не у тела-тела-тела, э-э-э.
Так что ты набери-ка, ри-ка, ри-ка, да-да-да.
Это очень грустно...» – послышался смех, ее дурашливая пародия на Рианну оборвалась, и раздался писк сигнала.
Я ждал, что телефон завибрирует. Ответного звонка. Хоть чего-то.
Когда ничего не произошло, в голову пришла мысль:
Должен ли порядочный муж немедленно звонить в полицию, если не знает, где его жена?
Или я просто себя накручиваю?
Я ушел с работы пораньше. Всю дорогу домой я был словно в тумане. Гнал по шоссе, торчал в пробках, ждал зеленого, я дальтоник, так что ориентируюсь по расположению сигналов, заезжал во двор... и все это в каком-то полузабытьи.
Дома я мерил шагами паркет. Шесть вечера сменились семью, затем девятью. Иногда я хватал пульт, листал стриминги в надежде, что всевидящий алгоритм подкинет что-то, способное отвлечь от тревоги. Тщетно.
В десять вечера я позвонил в полицию.
После недолгого ожидания на линии, когда я пояснил, что ситуация срочная, но, возможно, не критическая, хриплый голос на том конце уточнил, когда я видел Эллу в последний раз, случалось ли такое раньше и не вела ли она себя странно в последнее время.
Я ответил, что нет – это совсем на нее не похоже, и нет, до сегодняшнего дня все было как обычно. Диспетчер записал данные ее машины и прав, пообещал отследить геолокацию телефона и заверил, что со мной свяжутся при первой возможности. Может, даже пришлют офицера.
«Мы занимаемся этим», – короткая фраза, которая принесла облегчение, пока я не осознал, что это стандартная отговорка, которую они твердят всем подряд.
Активные действия подстегнули мозг. Ее коллеги.
Может, я и параноик, но все же – коллеги.
Я слишком долго подбирал слова для сообщений Джеймсу и Прити, ее сослуживцам, с которыми пару раз виделся на вечеринках.
Когда меня подрезают на дороге, я желаю людям смерти. Но при этом мучительно выверяю степень искренности в смс почти незнакомым людям.
«Может, тебе стоит сходить к психологу?» – прозвучал в голове ее голос.
Не сейчас, дорогая. Я пытаюсь тебя найти.
Привет, Джеймс, надеюсь, у тебя все хорошо. Хотел узнать, Элла еще в офисе?
И снова ожидание. В вязком мареве тревожной монотонности я сполз на диван, крутя в руках телефон, и заказал через DoorDash большой мокко-фраппучино за 18 долларов, просто потому, что в тот момент это казалось разумным финансовым вложением.
Я следил в приложении, как иконка ползет по улицам. Курьеру по имени Дженнифер оставалось сделать еще пару остановок.
Вдруг на экране высветилось новое сообщение.
На этот набор цифр с местным кодом я ответил:
Не успел добавить ни слова, как внизу замигали три точки, и сообщения посыпались одно за другим:
Меня зовут Кен. Не знаю, помнишь ли ты, мы виделись в боулинге два месяца назад.
Моя жена Мэй работает с Эллой. Они в одной команде. Тот поход в боулинг организовали коллеги, можно было брать с собой пары.
У нас была группа в WhatsApp, чтобы договориться, как добраться. Оттуда и номер. Надеюсь, ты помнишь. Извини, что пишу вот так, без предупреждения.
Я все понял, Кен, и я тебя помню, но, пожалуйста, ближе к де...
Моя жена вчера не вернулась с работы. Я пытался связаться с коллегами. С друзьями, со всеми. Никто не знает, где она.
Гудки шли один за другим – я же только что отвечал на твои сообщения, ну же, ради всего святого...
– Алло? – наконец ответил он.
– Кто-нибудь из коллег тебе ответил? – спросил я вместо приветствия.
– Ты сказал, что пытался с ними связаться. Они ответили? Сказали, что не знают, где она?
– Нет... никто не перезвонил.
– Думаешь, что-то случилось? В офисе? – мне самому не нравилось то, что я произносил. – Я перезвоню.
Я повесил трубку и положил телефон на стол.
Я глубоко вздохнул и загуглил адрес высотки, где работала Элла.
Новое здание. Вспомнилось, как она впервые рассказывала об этом месте:
«– Малыш, глянь, просто посмотри! Тут целая страница про их фишки и удобства...
– Прости, я сейчас завален делами.
– Все нормально. Не хотела мешать.
–Я посмотрю. Позже обязательно гляну. Обещаю...»
Разумеется, я так и не посмотрел.
Внезапный стук в дверь. Азарт и облегчение накрыли одновременно, но стоило открыть, как я увидел лишь пакет из «Старбакса» на коврике.
Зачем я так с собой? Зачем даю этой надежде вспыхнуть?
Я занес пакет в дом, вернулся к ноутбуку и приготовился увидеть заголовки о каком-нибудь кошмаре в этом здании.
И все же я засомневался: стоит ли туда ехать? Хотя бы просто чтобы исключить этот вариант. Бездействие только сильнее вгоняло в штопор.
Снова Кен. К этому моменту у меня уже было несколько пропущенных от него.
От этого туннельного зрения я становился резким, как заведенный. Я ответил.
– Привет. Я еду к зданию.
– О, – выдохнул он. – Ладно. Может... поедем вместе?
– Я уже в пути, – соврал я. – Встретимся там?
– Э-э, ладно. Я позвоню, когда будешь...
Я отключился и пошел к машине.
На фоне ночного города мысли были только о ней.
У Эллы были рыжевато-каштановые волосы. Когда она пылесосила, то всегда слушала ABBA в наушниках. Только ABBA. Больше всего она любила тыкать мне в лицо телефоном, показывая мемы, которые казались ей дико смешными, хотя на деле были ни о чем. Обожала шутки про астрологию. Ненавидела пляжи. Почему? Даже не знаю.
Наш брак в последнее время трещал по швам. Мы даже ходили к консультанту. Проблема была не в ссорах, а скорее в... дистанции. Она часто повторяла: «Я всегда была готова на жертвы и перемены ради нас, а ты – нет». Я застыл на месте. Стал неповоротливым. Неспособным измениться…
Я пристегнул ремень и в этот момент увидел новое сообщение.
Теперь стало по-настоящему тревожно. Я написал в ответ, прося уточнить, что значит эта абракадабра. Пытался дозвониться. Раз за разом.
Ничего. Сердце заколотилось. Решено.
Выруливая на огромную парковку у подножия башни, ожидаю увидеть зарево пожара, взрыв, что-то ужасающее.
Но всё выглядит мирно. Вот только припарковаться оказывается на редкость трудно. Стоянка практически забита, несмотря на полночь буднего дня.
Кое-как пристроившись в темном углу, я выскакиваю из машины и бегу к зданию.
На бегу замечаю машину Эллы. Ее потрепанная «Тойота Камри» просто стоит там, как брошенная вещь. Я заглядываю сквозь запотевшее заднее стекло – ничего примечательного.
Но это означает одно: либо она ушла куда-то пешком, либо, что вероятнее, она все еще здесь. В здании.
Я двигаюсь дальше. Стеклянная башня нависает надо мной, отражая окнами лишь темноту. Подойдя ближе, я понимаю, что почти на всех этажах свет выключен, а жалюзи опущены.
Хруст гравия под шинами за спиной. Очередная машина кружит по парковке. Звонит телефон.
– Это ты? – спрашивает он. Я вижу мужчину в машине через два ряда от меня: он прижимает телефон к уху и смотрит в мою сторону.
– Да, – бросаю я. – Паркуйся. Встретимся у центрального входа.
И вот я у подножия лестницы. Странное сообщение Джеймса не идет из головы.
Бетонные ступени ведут к широкой площадке перед стеклянным входом. За дверями – пустой, роскошный вестибюль. Гнетущая тишина безжизненного фойе кажется зловещей.
– Эй! – слышу я голос Кена сзади, но продолжаю сверлить здание взглядом.
Сразу автоответчик. В этот раз даже без гудков.
«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э.
Кен встает рядом. Волосы с проседью. Я вспоминаю наш поход в боулинг – историю о том, как они с Мэй переехали из Южной Кореи после того, как он получил отличную работу. Вспоминаю и то, как паршиво я тогда играл.
– Зайдем внутрь? – спрашивает он.
– Думаю, да, – отвечаю я.
И тут в голову бьет мысль: слишком поздно.
– 911, что у вас случилось?
– Я звонил насчет жены около часа назад. Эллы. Я... я нашел ее машину, она припаркована у ее...
В этот момент я слышу вой сирен и вижу вспышки полицейских мигалок, разрезающие темноту парковки. Машины с госномерами въезжают на территорию.
– Сэр? – переспрашивает оператор.
– Кажется, ваши уже здесь.
Я вешаю трубку как раз на словах «Что вы имеете в виду?» и вместе с Кеном начинаю наблюдать за прибытием полиции.
– Твою мать, – выдыхает он. – Как думаешь, что там произошло?!
Четыре полицейские машины одна за другой рвутся прямо к входу. Мы с Кеном пятимся. Он в панике звонит жене. Дыхание учащается: он ждет ответа, который, как я чувствую, не придет.
– Мэй, перезвони мне, как получишь это...
Я переключаю внимание на прибывших. Из машин сыплются люди в форме, человек тринадцать. Оттеснив нас с Кеном, они взлетают по ступеням и принимаются натягивать желтую ленту перед входом, выстраивая оцепление. Следом появляется новая группа – пятеро в тактическом снаряжении.
– К входу готовы, – слышу я голос одного из спецназовцев в рацию на плече. Он тянет на себя стеклянную дверь, за которой зияет тьма вестибюля, и шагает внутрь. Остальные следуют за ним.
Я пытаюсь заглянуть в проем, но распахнутая дверь не открывает ничего нового. Остальные полицейские остаются за лентой.
Осторожно поднявшись по ступеням, я оборачиваюсь. Кен не движется с места. Видимо, не хочет знать жутких подробностей того, что может твориться внутри.
В чем-то мы похожи. Но я должен знать.
На верхней площадке меня перехватывает офицер. Разговор напоминает попытку глухого объясниться со слепым.
– Здравствуйте, подскажите...
– Мы не можем разглашать информацию.
– У меня там жена, можно мне...
– Группа уже внутри, но, к сожалению, мы не...
– Просто скажите, там захват заложников?
– Как я уже сказал, никаких комментариев.
К нам подходит другая сотрудница. Помоложе, с темными кругами под глазами.
– Не думаю, что это захват заложников, – произносит она.
Ее напарник вскидывает бровь.
– В смысле, я сама толком не знаю, что там, – поправляется она. – Наверное, это... самое честное, что мы можем сказать, верно?
– Я... – начинает она, но осекается. Видимо, понимает, что сболтнула лишнего. Развернувшись, они с напарником отходят.
Не зная, что делать дальше, спускаюсь к Кену.
– Что они сказали? – спрашивает он.
– Говорят, не заложники. Разбираются. Послали людей...
Я снова смотрю на здание. Оно словно подначивает меня войти.
Разворачиваюсь и шагаю к машине. Чувствую, что Кен хочет спросить, куда я, но он молчит.
Снова тот темный угол парковки. Я перебираюсь на пассажирское сиденье и откидываю спинку до упора. Понятия не имею, что происходит.
Но если долго смотреть на чайник...
Тяжелые веки смыкаются, отрезая меня от мира. Элла совсем рядом. Там, в этом здании. Мне просто нужно отвлечься. Копы разберутся. Все будет хорошо.
Просыпаюсь разбитым. Во рту пересохло. На парковке все так же темно. Быстрый взгляд на часы – два ночи. Поспал полтора часа.
Выхожу из машины и снова направляюсь к башне, ожидая увидеть там суету и толпы людей. Боюсь жутко, но иду вперед.
В ожидании плохих новостей.
Мне как-то приснилось, что она умерла. Детали стерлись по большей части, но ощущение не забыть. Будто жизнь закончилась и все потеряло смысл.
Ноги снова выносят меня к ступеням, и сцена, предстающая передо мной, одновременно и масштабней, и пустее прежней.
Полиции прибавилось – машин, по крайней мере, стало больше. Но вокруг царит странная тишина. Ни души. Только Кен сидит, ссутулившись, на дорожке: глаза полуприкрыты, сам в полузабытьи.
Слышится шевеление. Из-за патрульной машины выходит та самая женщина-офицер, вид у нее всклокоченный.
– Вам лучше уехать, – бросает она.
– Они... – она заминается. – Они ушли внутрь.
– И что? Что они передают?
– Они... э-э… – Ей требуется несколько секунд, чтобы закончить фразу. – Они не отвечают.
В этот момент в здании вспыхивает свет. На всех этажах. В каждой комнате. И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать – снова гаснет.
Я застываю, не в силах даже моргнуть.
– Час назад было то же самое, – нервно произносит она.
– Все, кто вошел, – я пытаюсь переварить информацию, – они просто... перестали выходить на связь?
– Да. Первая группа не ответила на первую же попытку связи. Вторая – так же. Потом еще одна. Теперь осталась только я. На подходе подкрепление, – быстро добавляет она, словно прочитав мои мысли. – Мне велели оставаться здесь для координации.
– Моя жена там. Вы хоть что-то знаете?
Но по ее лицу видно: она лжет.
– Пожалуйста, – взмоляюсь я.
– Мне прислали кое-какие записи.
Она обводит рукой парковку.
– Нет, с наружных камер. Перед тем, как все началось.
Она смотрит на меня как на сумасшедшего.
– У вас все люди пропали, – продолжаю я. – Если сейчас не время нарушать правила, то когда еще?
Она шумно вздыхает. Едва заметный кивок. Мы идем к ее машине. За нами припускает Кен, вскочивший со своей дорожки. Офицер оглядывается с немым вопросом: «Серьезно?».
– Моя жена тоже там, – отрезает он, вероятно подслушав конец разговора.
Она ничего не говорит, просто открывает патрульный автомобиль. Мы с Кеном залезаем на заднее сиденье. Она разворачивает к нам монитор, нажимает пару клавиш. На видео в ускоренном режиме мелькает вход в здание. Час за часом, люди только заходят, никто не выходит. Вот последняя группа копов заходит внутрь – и запись обрывается.
Затем она нажимает кнопку перемотки. Часы бегут назад. Последние двое суток в обратном порядке... пока не замирают на отметке «48 часов назад».
На экране кто-то выходит из здания.
Мужчина в повседневном костюме, волосы до плеч. В момент выхода изображение за его спиной на секунду дрожит и погружается в темноту, а потом снова стабилизируется.
Офицер ставит запись на паузу.
– Сорок восемь часов назад. Последний раз, когда кто-то покидает здание.
– Вы знаете, кто это? – спрашиваю я.
– Пока нет. Неясно, причастен ли он вообще или ему просто повезло выйти последним.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть пиксельное лицо.
И тут меня осеняет. Открываю дверь и выхожу.
– Куда? – начинают они оба…
– Я скоро. Внутрь не ходите.
Ключ в замок, поворот. Долго роюсь в ящиках, пока не нахожу бинокль. Кидаю в рюкзак. Следом – скотч и моток бечевки из корзинки Эллы для рукоделия.
Собрав все необходимое, сажусь за ноутбук.
Просматриваю информацию о компании, в которой работала Элла, перехожу на их веб-сайт…
Снова и снова всплывают модные слова о передовых исследованиях в области когнитивного моделирования и визуализации восприятия.
«Это открывает новый этап технологической эволюции человечества».
Я перехожу к разделу о руководстве компании. Прямо в глаза бросается огромное фото двух основателей. Обоим на вид около сорока пяти. Солидно одеты. Близнецы.
Я пытаюсь вспомнить лицо того человека с камер наблюдения. Трудно сказать, совпадает ли оно с тем, что я вижу сейчас, но, по крайней мере, прическа один в один.
Отгоняю мысли о том, являются ли эти двое просто ложным следом или они действительно пытаются запустить гребаный Скайнет…
Я решаю еще раз набрать Эллу. Вдруг она все-таки в другом месте, и мне не придется об этом думать? И эта хрень останется проблемой городских властей…
«Привет, это Элла-элла-элла, э-э-э…»
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
