«Давай покрасим холодильник в синий цвет,
Он желтым был, он рыжим был, а синим нет» -- народное творчество.
«Я обмакнул перо в чернила,
Я обожаю синий цвет» -- из текстов одной английской писательницы.
Как и многие в наше время, я слушаю музыку чуть ли не постоянно и очень люблю ее обсуждать. И каждый раз люди удивляются тому, что, несмотря на присутствие в моем плейлисте большого количества русского рока 80-х годов, Гражданской Обороны в нем нет. Я уважаю Егора Летова, у него есть интересные тексты, но слушать --- не слушаю: сочетание аранжировок с текстами какое-то совсем уж беспросветное. Есть у Лукича песня "Можно и не жить", у которой самая удачная, на мой взгляд, аранжировка не очень то и отличается от ГрОбовских, однако, свое место в моей солянке она нашла. И так мы вышли на неверную тропу художественной составляющей песни и месту перегруза в ней.
Когда я думаю о внутреннем устройстве музыкальной композиции, то достаточно часто мне приходит на ум ассоциация с картиной: есть какой-то абстрактный холст, на который последовательно наносят краски. Именно наносят: действие растянуто во времени, то есть композиция это не столько сама картина, сколько сам процесс нанесения красок. Хороший пример такой интепретации мы можем увидеть на концертах Kraftwerk. В каждый момент песни мы видим какую-то картину, на которой желательно изображен какой-то образ, но не берите это за правило: фоновой музыке достаточно показывать что-то приятное и не отвлекать. В этой системе координат можно сказать, что перегруз сам по себе достаточно яркая краска, и если его использовать как основной элемент песни, не оттеняя его другими инструментами, то сама песня приобретает специфический оттенок. Да что там оттенок, есть целая «художественная» классификация всей этой перегруженной секты.
Это не плохо: такой цвет имеет место быть, и он очень хорошо передает какие-то части картины, но вот проблема в том, что я не хочу жить в «синем мире».
Yo, listen up, here's a story
About a little guy that lives in a blue world
And all day and all night
And everything he sees is just blue
Like him inside and outside
Есть песни, где «синий мир» уместен и задает определенную атмосферу, а есть, к примеру, панковский протест, где вся эта грязь звучания подразумевается плевком в аудиторию. Такой прием не только утомляет, но и смазывает восприятие: краска как будто бы начинает «выдыхаться» от того, что она постоянно «стоит с открытой крышкой». (Вот эти вот баночки с гуашью представьте) Мне в этом плане очень нравится подход, который я впервые для себя выделил при прослушивании “Spiderland” группы Slint. Лучше всего это видно в композициях “Breadcrumb Trail” и “Don Aman”: перегруз там включается в моменты кульминации, чтобы усилить контраст. Такое мы могли наблюдать также в рок-альбомах конца 60-х, начала 70-х годов. Грустно, что через гонку громкости и панк-рок 80-х мы пришли к тому, что контрастов в современной музыке сильно меньше.
Относительно регулярно такой звук оправдывают плохими техническими условиями. Да, с перегрузом звучание гитары становится богаче и «непрерывнее», требует меньших усилий по ритмической стыковке из-за заполнения динамического диапазона своим шумом, но это звучит как поднятие рук вверх: нам не дали условий, поэтому вместо красивых мелодий я буду выражаться тяжеляком. Хотел бы привести отрывок из мемуаров одного из пионеров советского хард-рока: “Насколько это было возможно в той обстановке, я объяснял как и что – последовательность записи, что сперва пишем гитару с барабанами, потом накладываем бас и клавиши, эту технологию сейчас рассказывать смешно: чтобы звучал каждый предмет установки нужно соответствующее количество микрофонов. Друзья надарили нам с десяток бытовых, прилагаемых к и магнитофонам микрофонов типа МД200, от которых я отрезал штекера и скручивал их параллельно все – земли к земле и сигналы вместе, и вот уже эта конструкция подключалась в микрофонный вход магнитофона толстой бородой. Без пульта установить оптимальную громкость каждого предмета помогал выбор расстояния от микрофона до барабана. Мы писали кусок, затем слушали что получалось, и расстоянием до источника звука мы добивались баланса между инструментами.” – Сергей Богаев о технологии записи ранних альбомов группы Облачный край, в частности “Тайны леса” – 1982 г. Если вы послушаете песню примерно тех времен “Сегодня веселье у божьих коровок”, то она достаточно легонькая, несмотря на экзотичность звучания. (Опять же, большинство музыки у Облачного Края достаточно тяжелое, но главное, что они не ограничивались одним видом "холста")
Вообще, в идеальном мире, тяжесть восприятия должна напрямую зависеть от тяжести передаваемого образа. Постараюсь показать на примере трех песен с похожими темами, но кардинально разными аранжировками: «Истерика» Агаты Кристи, «Истерика» Анри Альфа (выпущена в составе группы Пикник), «Удивительное время» Теплой Трассы. Я их выписал в порядке тяжести звучания: бодрый нью-вейв, что-то около пост-рока, перегруженный сиб-панк. (Забавный факт, но это чуть ли не все мне известные песни на эту тему, и вышли они почти в одно и то же время: 1993, 1995, 1993 соответственно.) Художественно их аранжировки оправданы: лихорадочное помутнение мыслей в первом случае, фаталистично отстраненные ожидание приступа в размышлениях о нем во втором случае и истеричный смех, переходящий в безумие, в третьем; однако относительно проста для восприятия только вторая песня. Все три чувства достаточно тяжелые, однако пассивное ожидание с попыткой найти в ком-то понимание, что тебе плохо, намного проще для понимания попросту из-за того, что лихорадка и истеричный смех очень интенсивные состояния, даже изображение которых слушать и ощущать очень напряжно.
Чем сильнее чувство, тем проще его сформулировать, поэтому большинство песен русского рока достаточно депрессивны, потому что хорошее проще не замечать, чем что-то плохое. Вечная русская тоска отображается и на том, что мы поем, и на том, что мы слушаем, ведь такие песни пользуются и большим спросом просто за счет чувства сопричастности к чьему-то страданию. Забавно, что синий цвет в том числе ассоциируется и с пьянством, завершая отнюдь не забавную картину.
"Твое вино не беда, когда вина не ясна.
Еще одним серым днем на кухне с грязным столом,
Где я - рябиной за окном."
"Век жуем матюги с молитвами.
Век живем — хоть шары нам выколи.
Спим да пьем. Сутками и литрами.
Не поем. Петь уже отвыкли."
Наверное, поэтому я настолько ценю песни светлые: они не окунают меня в подводном мире тоски, а позволяют посмотреть на него из маленькой лодки.
"Алиса, сказкy детских лет хpани до седины
В том тайнике где ты хpанишь младенческие сны
Так пyтник беpежёт цветок далёкой стоpоны"
