Так, наверное, ведут себя партизаны и Сюзи, которая не хочет пропустить момент, когда я предлагаю свинкам что-то вкусненькое. 😊

В интернете завирусился тред, в котором люди поделились примерами самого дикого, абсурдного, но невероятно прибыльного бизнеса. Пока наивные стартаперы безуспешно пытаются запустить очередную нейросеть, настоящие гении маркетинга сколачивают состояния на откровенной чепухе. В топ лучших ответов попали платные курсы по выслеживанию снежного человека, профессиональная торговля подтяжками и даже перепродажа драгоценных желчных камней. Ну а главным фаворитом пользователей стала услуга «собутыльника в аренду» - сервис, где одиноким людям за приличные деньги предлагают составить компанию и молча выслушать их пьяные откровения. Циничные эксперты лишь разводят руками, констатируя, что человеческие причуды, одиночество и глупость - это самые стабильные и неиссякаемые источники дохода в XXI веке.

Вчера инет дали на 15 минут ((( я подозреваю что наши депутаты не отдыхают на юге России. 

Что там в Бельгии напишу попозже, а на этот раз прыгаю в отъезжающий поезд и принимаю участие в ивенте.

Была я в Афинах в 2024 году в конце августа. Прилетела на самолёте Agean Airlines - греческий национальный авиаперевозчик. Так себе, если честно, но, главное, нормально прилетели и нормально улетели. Остальное - суета.

Аэропорт в Афинах небольшой:

Из аэропорта ходит поезд, который потом превращается в метро. Раз в полчаса можно уехать/приехать. В остальное время метро так далеко не ходит. Билет недорогой, но сколько стоит не помню. Поезда чистые, метро, кстати, тоже. Наверное потому, что там есть высокие турникеты и кто попало так просто не зайдёт и не напакостит. Конечно, ничто не мешает купить билет на метро и вести себя нецивилизованно, но станции, которые видела, были чистые. Видимо пассажиры с билетами вести себя умеют.

Отель я, оказывается, забронировала не в самом безопасном районе города, но об этом я узнала спустя год после путешествия. Видимо, не такой уж он был и плохой, а ходила я и по темноте и, естественно, одна. Район станции метро Omonia.

Там был местный ресторанчик Old Omonia. Мне его порекомендовали в отеле - типа простенько и вкусно. Ну я и пошла. Так как кушать хотелось сильно, заказала сразу чай, салат, чтобы пожевать, пока основное блюдо принесут, потом, собственно, само основное блюдо, и десерт. В общем чай там принесли не мизерную кружечку, а целый чайник, а салат был большой, что я им наелась. Но отказаться от остального было уже нельзя, так что я ела и ела. Вообще Греция - это про очень вкусно покушать. Было настолько вкусно, что я съела всё. Мне было плохо и хорошо одновременно. Благо отель был близко и я до него кое-как дошла. И повезло, что по пути попался киоск с жвачкой. Я почти полтора часа лежала на кровати, жевала и переваривала. Когда поедете в Грецию, не заказывайте всё сразу, не повторяйте моих ошибок!

Переварилось всё уже тогда, когда стемнело, но не сидеть же в отеле в самом деле! Я пошла прогуляться в сторону исторического центра города и хочу сказать, что в Афинах такие контрасты, что может казаться, что попал в рай, а свернёшь чуть-чуть и мнение меняется на противоположное.

Магазины работают вообще чёрт знает до скольки. Возвращалась обратно поздно, а многое было ещё открыто. И было душно.

Шла я к Акрополю. Понятно, что на территорию комплекса было не попасть в это время суток, но посмотреть издалека можно же. Акрополь расположен на вершине небольшой горы. Вокруг деревца, лавки.

Рядом есть небольшая каменная гора, на неё легко забраться. Оттуда открывается великолепный вид:

Я когда это увидела, аж дыхание перехватило. Глазам не верила что вижу то, что в 5м классе разглядывала в учебнике истории. Фото не передаёт всю красоту.

Я очень долго там стояла и просто смотрела. Просто непередаваемо. Вообще по городу немало древностей разбросано:

Было уже заполночь, поэтому я пошла обратно. Дальше будут дневные фото следующего дня.

Зная температуры в Афинах и как себя ведёт солнце, я пошла смотреть достопримечательности уже в 9 утра с приличным слоем солнцезащитного крема, нанесённого за 30 минут до выхода. Всё равно обгорела :D

Удивило отсутствие разметки на проезжей части. Фото не делала, но подруга сказала, что 7 лет назад разметки тоже не было.

Просто фото в старой части города:

На вход в Акрополь было длинная очередь, хорошо, что билет я купила онлайн заранее, иначе стоять бы мне в двух очередях. Народу было очень много:

Дальше фото со всей территории Акрополя:

У всего, что на фото, есть название и аудиогид мне их называл. Запомнила ли я? Конечно же нет.

Акрополь - это невероятно. Там нужно ходить самому. Никакие фото и видео не передадут атмосферу. Учитывая мой опыт, рекомендую идти после 13 часов (очередей уже нет), в головном уборе и с длинными рукавами. Шею желательно тоже чем-то прикрыть: солнце в Греции не щадит никого.

Вокруг комплекса вот так:

А вот тот же самый вид с соседней каменной горы днём:

И ещё те же самые древности при дневном свете:

Можно взять аудиогида с отслеживанием местоположения и он тебе будет рассказывать о домах, которые ты проходишь: что там было 500 лет назад, интересные факты и т.п. Я с удовольствием всё послушала и забыла :(

Атмосферные улочки и красивые объекты:

Не сильно атмосферный рынок:

Была я в Афинах очень недолго - всего 2 ночи, а полный дней вообще 1. Хочу приехать ещё, но мамина подруга гречанка сказала: "А что тут делать? Самое главное ты уже увидела!" Неожиданно. Может как-нибудь озадачусь и соберу интересные места греческой столицы и съезжу снова.

Вообще греки - очень дружелюбные. Город произвёл впечатление никогда не спящего, такой живой, по-хорошему шумный. Понятно, что в туристических районах не так, как в спальных, но мне очень понравилось.

Наткнулся на странный заголовок в новостях на мэйлрушечке:

Невольно возник вопрос из фильма "Формула любви"

И главное. с...ка, пока делал скриншот, страница обновилась и заголовок исчез. А на мэйлрушечке так, если не успел кликнуть, то уже и не удастся! А зато какие-то древние баяны, типа "В сети появились редкие фото Анжелины Джоли с детьми", будут пихать в течение нескольких месяцев!

ЗЫ: Пока верстался номер! Новость опять промелькнула в выдаче, тут уж я не оплошал. А там вместо серьёзной аналитики финансвого состояния экономики рассуждения о том, как Набиулина одевается и "что сие означает"...

https://finance.mail.ru/article/broshki-v-proshlom-stavku-cb-nachali-predskazyvat-po-noskam-69216287/

В  середине XIX века, за десятилетия до того, как бытовые холодильники стали нормой, лед можно было услышать, как он звенит в стаканах от Индии до Карибского бассейна, благодаря глобальной товарной индустрии, которая с тех пор канула в небытие: торговле замороженной водой.

В холодном северо-восточном регионе Соединенных Штатов рабочие вырезали лед из замерзших прудов, доставляли его в порт, погружали на корабль и отправляли по всему миру в путешествия, которые могли длиться месяцами.

Толщина льда в четырнадцать дюймов была достаточной, чтобы выдержать свору рабочих и лошадей, собранных для уборки урожая.

Рабочие расчищали снег и мусор, а затем надрезали открытую поверхность, создавая сетку из квадратов.

Они использовали гигантские ручные пилы и ледорубы, чтобы разбивать квадратные куски льда, а затем перемещали эти глыбы к конвейерным лентам, которые поднимали огромные кубики в расположенные неподалеку «ледяные хранилища». Оттуда лед отправлялся по железной дороге и морем по всему миру. В период своего расцвета это была огромная отрасль промышленности в Новой Англии.

Фредерик Тюдор дал толчок (или, скорее, запустил процесс) для всей глобальной сети. Он был убежден, что местная индустрия льда имеет глобальный потенциал, выходящий за рамки регионального хранения продуктов питания.

Его настойчивость в конечном итоге принесла ему прозвище «Ледяной король».

Тюдор открыл свою лавку на берегу озера Фреш-Понд в Кембридже, штат Массачусетс, примерно в двух милях к северо-западу от Гарвардской площади.

Он обнаружил, что древесные опилки являются удивительно хорошим изолятором для хранения и транспортировки льда. К тому же, они были удивительно дешевы, являясь побочным продуктом лесопильных заводов в штате Мэн.

Хотя Тюдор был самоучкой и экспертом в области логистики поставок, его истинный гений проявился в маркетинге. Ему приходилось убеждать потребителей, что лед нужен им не только для хранения продуктов, но и для охлаждения напитков. Его маркетинговые усилия приводили его в бары, где он раздавал бесплатные образцы и позволял посетителям убедиться, насколько освежающим может быть охлажденный напиток.

Успех Тюдора не остался незамеченным, и когда конкуренты набросились на него и обосновались рядом с ним на озере Фреш-Понд, для определения границ между конкурирующими предприятиями был привлечен профессор Гарварда.

 Первоначально они были связаны с правом собственности на соседние земли, но впоследствии права стали покупаться и продаваться отдельно на вторичном рынке.

Даже права собственности на лед, смываемый вниз по течению, стали источником споров из-за возросшей стоимости этого товара.

Спустя десятилетия ситуация в торговле льдом в Америке начала меняться. Холодильники стали появляться в домах, а заводы по производству льда предложили альтернативу всё более загрязнённому льду из озёр.

По мере совершенствования технологий всё меньше потребителей предпочитали покупать натуральный лёд, соскребённый с поверхности замерзшего пруда, фильтрованной замороженной воде с заводов. Серия необычно тёплых зим, известных как «ледяной голод», также способствовала упадку отрасли.

Сегодня региональные любители по-прежнему пробуют свои силы в вырезании огромных кубиков льда из замерзших озер, хотя такие работы в основном проводятся ради развлечения и фестивалей, обеспечивая материалом местных архитекторов и скульпторов. Когда дело доходит до охлаждения напитков, даже заядлые любители ледяных построек тянутся к своим морозильникам.

«Очарованный принц» — вторая часть дилогии Леонида Соловьева "Повесть о Ходже Насредине", написанная около 1950 года. Впервые опубликована в 1956 году, а в 1958 году дилогия была опубликована в одной книге, под общим названием «Повесть о Ходже Насреддине». Выдержала множество переизданий, переведена на многие языки мира.

Вот примерно одна тысячная того, что можно рассказать о шедевре мировой литературы, жемчужине мысли, сладчайшем глотке Востока и вместилище истиной мудрости, коим является эта прекрасная книга. И да не иссякнут никогда , ибо истина не тускнеет от повторения.

В одном из эпизодов этой книги происходит игра в шахматы, но отнюдь не простая, о нет! В тексте описан именно эндшпиль - последние три хода партии, всё остальное же отдано на откуп воображению читателя, но и этого более чем довольно. Вспомним же эти бессмертные строки, проиллюстрированные Владимиром Гальбой:

Агабек между тем грузно уселся, отвалился на подушки, скользнул по Ходже Насреддину мимолетным взглядом, как по ничтожной мухе, затем, пыхтя и отдуваясь, налил себе чаю. Сафар принес шахматную доску, уселся напротив. Началась игра.

Ходжа Насреддин со своего места хорошо видел доску и мог следить за игрой, вникая во все подробности. Природа обоих игроков отражалась на доске, как в ясном зеркале. Сафар играл приниженно, робко, брался то за одну, то за другую фигуру, нерешительно приподнимал, думал и ставил на прежнее место, наконец – словно прыгал с обрыва в холодную воду – делал какой-нибудь малопонятный ход, в ущерб себе. Он больше всего боялся что-нибудь потерять, пешку или фигуру, и, не принимая ударов, бегал и метался по всей доске, как мышь, застигнутая в ларе. И, конечно, все время терял.

Агабек, наоборот, хватал. Как жадная щука, он хватал все, что попадалось под руки: пешки, слонов, коней, башни. Лишь бы схватить! Дважды он просмотрел верный мат, увлеченный хватанием.

 Сафар играл белыми; через полчаса у него оставалась одна-единственная сиротливая пешка и три фигуры: король, ферзь и конь, разбросанные по всей доске, бессильные прийти на помощь друг другу. Все остальное похватал Агабек, а сам за все время отдал старику только одну пешку.

Белый король, выжатый из своего угла, был со всех сторон стиснут вражескими силами, готовыми нанести последний удар.

– Сдавайся, старик, сдавайся! – кричал Агабек; его вздутое чрево ходило ходуном от одышки и смеха. – Посмотри, что у тебя осталось! Я забрал в плен все твое войско, а сам потерял только одну пешку. Ходи, что же ты медлишь, ходи конем, ходи ферзем, это все равно, тебя ничто не спасет: твой король в пасти у моего ферзя, в самой пасти, на острых зубах!

Столь бесстыдное ликование уязвляло Сафара, что было видно по сердитому блеску в его слезящихся глазах; поджав губы, взъерошившись, он еще пробовал сопротивляться: взялся было за пешку, чтобы подвинуть ее вперед, подержал над доской и поставил на прежнее место, взялся за коня, потрогал ферзя, коснулся пальцем короля, но хода так и не сделал.

– Ходи же, ходи! – кричал Агабек. – Клянусь бородою моего отца, недурная игра!

– Действительно, игра недурная, можно поставить против одной таньга – две!

Это подал свой голос из темного угла Ходжа Насреддин.

– Две против одной! – воскликнул Агабек. – Да любой мало-мальски смыслящий в шахматах смело поставит пять против одной! Жаль, старик, – обратился он к Сафару, – жаль, что мы не играем с тобою на деньги: сегодня ты остался бы голым, без чайханы и без халата!

– А вот я не прочь закончить игру и на деньги. – Ходжа Насреддин вышел из угла и смело стал перед игроками. – Я поставил бы двести таньга – все, что у меня есть.

 Откинув тяжелую голову, Агабек высокомерно воззрился на него:

– Ты, как видно, ищешь простаков по дорогам, почтенный? Да я сам, не сходя с места, готов отвечать за черных пятью сотнями, если бы нашелся какой-нибудь дурак, чтобы поставить за белых только сотню!

– Такой дурак нашелся: двести таньга за белых. Теперь – твое слово!

За белых? На что он рассчитывал, на что надеялся? На выигрыш – вопреки очевидности?

 Нет, о выигрыше он не думал, – наоборот, заранее считал свои двести таньга погибшими. Выигрывал он не деньги – другое: первое сближение с Агабеком. Свой кошелек он приносил в жертву всемогущей судьбе, – да будет она милостива и благосклонна к нему в своем последнем решении!

 – Ты ставишь за белых? – дивился Агабек. – Сафар, откуда он взялся, этот чужеземец? Он, верно, сумасшедший или накурился в твоей чайхане гашиша?
– Довольно пустых слов! – Ходжа Насреддин вывернул над подносом свой кошелек. – Если ты не боишься, почтенный, то ставь!
– Я боюсь? – засопев, Агабек полез в пояс, бросил на поднос большой, увесистый кошелек желтой кожи. – Здесь семьсот пятьдесят! И впредь не болтай, усмири свой язык – ты, осмелившийся предположить во мне страх перед тобою, ничтожным!

 – Игра начинается! – возгласил Ходжа Насреддин. Сафар отодвинулся в сторону, освобождая место. Он с недоумением и жалостью смотрел на Ходжу Насреддина: действительно, что ли, сошел с ума этот странный гость?
И вдруг вспомнил, что гость еще не расплачивался за ночлег, чай и корм, съеденный ишаком. Сразу же позабыл об игре, охваченный мелочным трепетом: что была ему эта игра и куча таньга на подносе, рядом с опасностью потерять своих шесть таньга?

 – Чужеземец, а чем ты будешь расплачиваться со мною?
Ходжа Насреддин взглянул на старика с презрением, – как ненавидел он в людях этот мелочный страх за свой жалкий грош, хотя бы вокруг погибала вселенная! Однако на сей раз он был в своем осуждении не прав: шесть таньга для старика означали три дня сытой жизни; вовремя сообразив это, Ходжа Насреддин устыдился:

 – Не тревожься, чайханщик: если я проиграю, отдам тебе сапоги.
– Не надо, – вмешался Агабек: ему захотелось изобразить великодушие. – Ты получишь с меня, Сафар.

 Он взял с подноса монету в десять таньга и протянул чайханщику.

А Ходжа Насреддин вдруг задохнулся, даже побледнел. Что-то его обожгло изнутри. Может быть, вспышка гнева?
Нет – совсем другое: на доске он увидел улыбку судьбы. Словно бы оценив его жертву, судьба царственно возвращала ему двести таньга с великим добавлением от себя.

 На доске он увидел победу белых – свою победу! Сначала – не поверил глазам, еще раз прикинул ходы. Сомнения исчезли. Победа!
– Ты слишком спешишь, почтенный, – обратился он к Агабеку. – Недостойно мусульманина проявлять щедрость за чужой счет.

 Сильнее нельзя было ничем уязвить Агабека.

– За чужой счет! – багровея, захрипел он. – Хорошо, я выучу тебя почтительности, бродяга! Сафар, положи монету на поднос. Положи монету и возьми в залог сапоги, – пусть он уйдет из нашего селения босиком!

Твой ход – слышишь ты, презренный оборванец! А я думал еще дать на дорогу тебе двадцать таньга из выигранных денег, но теперь, после твоей беспримерной дерзости, не дам ничего!

Ходжа Насреддин снял сапоги, передал их Сафару, затем смело двинул своего ферзя через всю доску в противоположный угол:
– Шах черному королю!

– Всемилостивый аллах! – с притворным ужасом глумливо вскричал Агабек. – Право, я думал, мое сердце разорвется от страха. Такой удар! Но ты, видно, ослеп: здесь на страже стоит моя башня! Ну, где же твой ферзь?
С этими словами он своей башней снял с доски белого ферзя.

 – Что ты думаешь делать теперь? – обратился он к Ходже Насреддину. – Ты, дерзкий оборванец, оставшийся без денег и без сапог! Потерей ферзя ты отсрочил свою неминуемую гибель только на один ход!

 Ответом ему было короткое слово.
– Мат! – сказал Ходжа Насреддин, переставив своего коня с черного поля на белое.

 Агабек тупо смотрел на доску, не понимая, что произошло. По мере того как истина прояснялась перед ним, его мясистое лицо синело все гуще и гуще.

 – Игра окончена! – сказал Ходжа Насреддин. – Где мой выигрыш?

Сафар дрожащей рукой придвинул к нему поднос; недвижным взглядом, полным тоски и темного страха, он следил, как пересыпает Ходжа Насреддин деньги в свой кошелек, надевает сапоги, снятые всего минуту назад. У старика отнялся язык с перепугу, хотя во всем этом деле он был только свидетелем, – но такую уж робкую душу носил он в себе, что всегда и всего боялся и постоянно ждал беды от каждого нового человека, от каждого события вблизи. «Что будет, что будет?» – с тоской спрашивал он себя, предвидя великие бури; ему думалось, что теперь весь гнев Агабека обратится против него и сокрушит его благополучие. Между тем все это благополучие, за которое он так трепетал, заключалось всего-навсего в чайхане, слепленной на скорую руку из глины и камыша, ценою, на самого щедрого покупателя, никак не дороже двух сотен таньга; больше у Сафара ничего не было – ни дома, ни сада, ни поля, а дрожал он так, словно хранил в подвалах слитки золота. Нищий, он обладал другим бесценным сокровищем – свободой, но пользоваться ею не умел; он сам держал себя на цепи, сам связал крылья своей души! От нищеты он взял ее плотскую часть, то есть лишения, а от богатства – духовную, то есть вечный страх; и в том и в другом случае он избрал для себя наихудшее.

 Агабек все молчал, не отрывая выпученного взгляда от доски; сизая краска на его лице переходила уже в черноту.
– Чайханщик, у вас есть в селении лекарь? – осведомился Ходжа Насреддин. – Может быть, во избежание удара, следует пустить ему кровь?

 Лекаря звать не пришлось, опасность миновала; с натугой, с хрипом Агабек перевел дыхание, его раскаленный загривок начал остывать, и зловещая темно-сизая синева исчезла с лица.
– Как я не заметил! Поистине, путник, ты напустил мне в глаза колдовского тумана!
– Сыграем еще?
– Пусть меня пожрет самый смрадный из дьяволов, если когда-нибудь я сяду за доску с тобою! Уезжай поскорее, хватит с тебя и семисот пятидесяти таньга, что ты уже выудил!
Но Ходжа Насреддин вовсе не собирался покидать селения так быстро...